Книга 700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция, страница 119 – Алексей Хренов

В какой-то момент он вывалился в горизонт и вдруг увидел впереди «Девуатин» Пук-Пука.

И тут над Пук-Пуком резко появились два «сто девятых». На секунду они зависли, как воздушные гимнасты в верхней точке качелей. А потом рухнули вниз, стреляя перед собой и он полез прямо под их огонь. Снаряды пробили топливный бак, и топливо хлынуло в кабину, заливая всё вокруг. Пук-Пук этого уже не увидел, он даже не услышал тяжёлого удара. Прежде чем запах бензина успел достичь его ноздрей, очередная пуля врезалась в кислородный баллон позади кресла лётчика. И тот взорвался.

«Девуатин» рванул, как бомба. Чистый кислород, смешавшись с высокооктановым топливом, мгновенно дал жар мартеновской печи, который в одно мгновение испепелил командира первого звена. Его одежда обратилась в пепел за секунду, тело вскипело в собственных жидкостях. Кабина расплавилась вокруг него. Истребитель растворился на сотню кусков, которые разлетелись, как пригоршня пыли.

Лёха, взглянув вниз, увидел лишь ослепительно-белую вспышку, резкую, как молния.

И — в небе не осталось ничего.

— С-суки поганые… — зло проскрипел зубами наш герой, буквально ломая свой самолёт, пытаясь поймать в прицел «Мессершмитт».

Лёха вцепился в ручку, стараясь удержать в прицеле «мессер», который вертелся перед носом, как приклеенный, всё время чуть-чуть ускользая. Тот шёл в вираж плотно и зло, не давая Лёхе выгадать ни секунды упреждения. Серый самолёт в прицеле всё время уходил, крестик скользил там, где он только что был, снова не дотягиваясь, снова мимо.

И тут каким-то пятым, совершенно нелётным чувством Лёха осознал, что его хвост внезапно стал предметом пристального и крайне недоброжелательного интереса. Он именно почувствовал это — так чувствуют взгляд в спину или свою руку в чужом кармане.

Просто мимо кабины весело и убедительно засверкали огненные трассы — яркие и радостные, как новогодний фейерверк.

— Тут бы и тупой австралиец догадался, — проскрипел зубами Лёха, мгновенно осознав, что беседа с первым «мессером» привлекла лишних слушателей.

Рефлексы, воспитанные сомнительной жизнью и плохими привычками, сработали без всякого участия разума. Лёха переложил свой «Кертис» и резко ушёл в вираж в другую сторону. Перегрузка навалилась на плечи, «Кертис» заскрипел, возмутился, но послушно рванул исполнять волю дурацкого пилота.

Первый «мессер» немедленно выскочил из прицела. Второй мелькнул где-то сбоку, и снова вокруг засверкали вспышки, выстрелы — будто кто-то швырял в воздух горящие шарики.

Лёха переложил машину ещё раз, резко, почти на пределе. Немцы не полезли за ним. Оба «мессера» парой синхронно вышли из виража и начали уходить вверх, спокойно, без суеты.

Лёха машинально потянулся за ними, добавил газ, пытаясь поймать в прицел, но почти сразу «Кертис» стал задыхаться, скорость таяла, нос становился тяжёлым. Немцы уходили, быстро уменьшаясь в размерах, уже недосягаемые.

Он отпустил ручку, дал машине выровняться и коротко и смачно выругался. И ещё раз. А потом ещё раз повторил свою первую фразу. В этот раз — небо было не его.

Лёха выровнялся самолёт и огляделся. Своих нигде не было видно, что в данной ситуации можно было считать нормой. Вдалеке какие то машины кувыркались, падая вниз, словно спорили между собой, кто из них сделает это быстрее.