Онлайн книга «Оревуар, Париж!»
|
— Зигфрид, оставьте, — перебил его Роммель, не повышая голоса. — Мы всё это видели. И понимаем ваше раздражение. И даже разделяем его. Подготовьте наш рапорт. С аккуратной, повторяю, аккуратной критикой их действий. Нам незачем открыто ссориться с СС. Он чуть повернул голову, не отрывая взгляда от дороги, по которой тянулась колонна снабжения. — Но у них была своя война, а у нас — своя. Они отступили, потому что не знали, что делать дальше. Мы идём вперёд, потому что не собираемся останавливаться. И это единственная разница, которая сейчас имеет значение. Вестфаль кивнул, но не сразу. — Противник действует осторожнее, чем вчера. За всё приходится платить. Особенно за доверие фюрера. Сейчас Роммель позволил себе минуту паузы и просто стоял, глядя на деловой пейзаж войны — полевые кухни, колонны снабжения, размеренное движение тыла, без которого не бывает ни скорости, ни побед. 22 мая 1940 года. Небо над городом Аррас, департамент Па-де-Кале, Франция. «Бостон» плавно, почти лениво наклонил нос к земле, заходя на тыловую колонну, раскорячившуюся на дороге, как растянутая гусеница, не решившая, в какую сторону ползти. — Кокс! Давай триста метров! Это минимум высоты, что есть на прицеле! — взорвался в шлемофоне возбуждённый голос штурмана. — И триста километров скорости! Иначе хрен знает куда попадём! — Если мы вообще куда-то попадём, — добавил он уже тише, бурча себе под нос. Не так он представлял своё первое бомбометание. Их учили летать красивым и ровным строем, с высоты, недосягаемой для зениток, и под прикрытием истребителей. Ровная линия горизонта, аккуратные отметки на карте, цель, неторопливо заползающая в прицел. И море времени. А тут — триста метров, вся немецкая зенитная артиллерия под тобой, мелькающий пейзаж и безумный пилот, смеющийся позади. — Мы зайдём медленно и печально, — спокойно ответил пилот, и «Бостон» послушно сбросил газ, выравниваясь и переходя на горизонтальный и прямолинейный полёт. — Кокс! — штурман на секунду оторвался от прицела и прилип к остеклению. — Смотри, выше нас, впереди по правому борту, группа самолётов. — Давно вижу. Восемьдесят седьмые. «Юнкерсы». Хана английским танкам, — с сожалением протянул пилот. — Эх, нет у нас пушек в носу, кроме твоей пукалки. Штурман на мгновение аж потерял дар речи и недобро подумал: «Ну точный псих. Истребитель проклятый, и тут, на бомбардировщике, ему атаковать нужно. Пушки ему в носу подавай». — Влево пять. Ещё чуть. Держи так. На курсе. — Эмиль мгновенно вернулся к своей основной профессии и прилип к прицелу. Высотомер замер, дрожа на трёхстах метрах высоты. Скорость подошла к отметке — триста — и тоже впала в спячку. Цель в сетке прицела больше не прыгала, а неслась ровно навстречу, как по линейке. Колонна росла в окуляре. Машины, бочки, грузовики, полоска дороги. Всё вырастало на глазах и было слишком близко, слишком живо, слишком реально. Самолёт с рёвом двигателей заходил на цель. — Три… два… один… сброс! — вслух считал Эмиль, впервые в жизни нажимая на электросбрасыватель этой боевой математики. Самолёт чуть вздрогнул. Три бомбы дисциплинированно ушли вниз — он это почувствовал всем телом. — Чёрт! Одна не сошла! Отказ! Он дёрнулся, едва не ударившись лбом о прицел. В кабине стало тесно и жарко. Руки сами метнулись к аварийному механическому сбрасывателю. |