Книга Оревуар, Париж!, страница 18 – Алексей Хренов

Средние D2 — капризные, с ненадёжной трансмиссией.

Лёгкие H39 — юркие, но с короткой и слабой 37-мм пушкой, которой приходилось работать почти в упор.

Он прекрасно знал, что его дивизия сырая, рваная, плохо связанная и уязвимая. Он знал, что его танки идут без достаточной поддержки пехотой, без нормального прикрытия с воздуха, без надёжной артиллерийской подготовки. Он знал, что его обвинят в авантюризме, если он потерпит неудачу.

Но он также знал и другое.

Если не ударить сейчас, через несколько дней ударить будет уже некому.

Контрудар под Монкорне — всего в сорока пяти км от Реймса и тридцати от Реттеля — не был попыткой победить Германию. Это было слишком рано и слишком дерзко. Это была попытка вмешаться, ударить по немецким колоннам снабжения и тылам 1-й танковой группы Клейста. Врезаться в немецкий тыл. Заставить противника оглянуться. Нарушить ритм, в котором немецкие колонны катились к западу, уверенные, что за их спиной уже никакой опасности нет.

И это сработало.

Он требовал авиацию.

Сначала он звонил в штаб Северо-Восточного фронта, генералу Жоржу, и говорил прямо: без воздуха дивизия сгорит мгновенно. Танки не смогут в одиночку сломать оборону. Немцы уже подтянули авиацию, и каждый новый манёвр бронетехники превращался в лотерею.

Ответ был предсказуем и до боли знаком.

Самолётов не хватало, части были связаны боями, основные силы — в другом месте. Обещали если появится возможность, прислать всё что появится.

И это не было саботажем или глупостью конкретных людей — это была катастрофа управления.

Он положил трубку, подумал и поднял её снова.

Теперь он звонил не «в систему», а людям. В авиационный штаб района Шампань, туда, где ещё сохранялся хоть какой-то порядок и откуда ещё можно было поднять самолёты. Он не просил эскадрилью. Он прекрасно понимал, что это бессмысленно.

— Мне нужны разведчики, немедленно. — требовал де Голль. — Речь идет о судьбе Франции. На том конце линии повисла долгая пауза.

Ему начали объяснять, что речь идёт всего лишь о паре разведчиков, что это не изменит общей обстановки, что они и так работают на износ.

— Мне нужно прикрытие войск. Мне нужны удары по передней линии противника. — жёстко ответил де Голль. — Но главное — мне нужно видеть. Я не могу быть совсем слепым. Видеть, где стоят немецкие батареи. Куда рвутся их колонны. Откуда они тянут топливо и где временные склады. И я хочу, чтобы это был человек, который не станет сглаживать доклад ради спокойствия начальства.

Он получил Кокса и Роже утром 16 мая.

С формулировкой «временно», «в интересах сухопутных войск» и без каких-либо обещаний. Всего два самолёта. Почти жест доброй воли.

Но сейчас для де Голля это было, как глоток воды для умирающего от жажды.

16 мая 1940 года. Аэродром Прюне около города Реймс, Шампань, Франция.

Одним из по-настоящему удивительных качеств Роже было умение заводить друзей. Про просто знакомых, про полезные контакты и про временных собутыльников даже говорить было бессмысленно — ими для Роже являлась вся Франция. А вот способность становиться своим — быстро, естественно и как будто без малейшего усилия — надо было уметь.

Ещё две минуты назад незнакомые лётчики стояли в очереди на раздачу, гремели подносами и хмуро поглядывали друг на друга из-под пилоток, а теперь Роже уже сидел с ними за столом, размахивал ложкой и с увлечением обсуждал тонкости пилотирования «Кёртисов» и драки с «сто девятыми», словно летал с ними всю жизнь и делил не один аэродром, а минимум несколько лет совместных пьянок.