Книга Оревуар, Париж!, страница 14 – Алексей Хренов

В этот раз ему достался «сто девятый» из звена управления — новейший Е-3 с парой 20-мм пушек в плоскостях. Выглядел он грозно и стрелял убедительно, хотя и недолго. Но нравился он Вернеру даже меньше его старого, с четырьмя пулемётами. Залп у нового был серьёзный, только в виражах разнесённые массы напоминали о себе и самолёт начинал маневрировать с грацией хорошо воспитанного, но очень крупного бегемота.

И в тот же миг второй француз совершил какую-то несуразную фигуру и зашёл сверху, дав просвистевшую совсем рядом очередь. Трассы прошли достаточно близко, чтобы заставить Вернера инстинктивно пригнуться, хотя прекрасно знал, что это бессмысленно.

Карусель стала по-настоящему злой.

И именно тогда Вернер уверовал, что с этими французами что-то не так. Странным был сам их способ пилотирования.

Француз странно держался в виражах. То недотягивал ручку, то, наоборот, перетягивал, словно на мгновение терял чувство усилия. Самолёт то раскачивался, то неожиданно всплывал, ломая привычную траекторию. Крен выходил каким-то неровным, с мелкими, нервными коррекциями, будто пилот всё время чуть-чуть не попадал в собственные движения.

Так не летали ни новички, ни асы.

— Он что, ранен? — мелькнуло в краю сознания.

Вернера накрыла злость.

Он не любил таких противников. С ними нельзя было работать по схеме, нельзя было разложить бой на аккуратные шаги. Француз ломал темп не мастерством, а какой-то дикой, неправильной пластикой.

Самолёт француза снова качнулся, вошёл в вираж с явным перебором, будто вот-вот сорвётся… Вернер тянул изо всех сил ручку на себя, ожидая ошибки.

И она случилась, хотя и не так, как ожидал Вернер Мельдерс.

Француз удержался в вираже и вдруг резко замедлился, почти встав в небе. Грубо, неровно — и Вернер проскочил мимо него с удивлением, видя как зелёное лицо француза в шлемофоне, проезжает в каких-то метрах мимо него.

— Пьяная французская свинья! — зло заорал Вернер в кабине. — Лягушатник, маринованный в кальвадосе!

И даже представить себе не мог, насколько он был прав.

Сзади вдруг рвануло так, будто хлопнули дверью небесного сейфа. Мимо кабины просвистели не привычные четыре тонкие нитки трасс, а две толстенные огненные верёвки, каждая размером с его собственное неверие.

Самолёт тряхнуло. Вернер вздрогнул вместе с машиной, и левое крыло ответило глухим ударом, и словно великан вырвал из него кусок. Там, где секунду назад был аккуратно нарисованный крест, теперь красовалась дыра сантиметров в тридцать, с рваными, дымящимися краями.

Вернер машинально вцепился в ручку, парируя резкий крен.

Он только успел подумать, о странностях сегодняшней судьбы, как сзади снова долбануло. Второй удар был не менее убедительным и гораздо менее точным. Теперь и в правом крыле появилась симметричная дыра — аккурат против первой. Второго креста тоже не стало, словно провели косметический ремонт без согласования с владельцем.

Самолёт ощутимо потянуло к земле. Вернер тянул в ручку, чувствуя, как «сто девятый» вдруг стал тяжелее, инертнее и резко потянулся к земле.

— Французская свинья! Второй самолет за два дня! — орал в ярости один из самый результативных летчиков Германии в кабине. — Пьяный ублюдок!

Он сжал челюсти, пытаясь удержать «сто девятый» и перетянуть линию фронта.