Книга Хеллоу, Альбион!, страница 92 – Алексей Хренов

Он перестал дышать.

«Валрус» всё медленнее полз вперёд. Формально у него даже были тормоза. На деле Лёха боялся, что согнёт педали. Он загнал машину в лёгкое скольжение, вытягивая последние крохи сопротивления.

Впереди сверкало вечернее море. Палуба кончалась.

Двадцать метров. Может, меньше.

— Давай… — прошептал он.

И вдруг всё остановилось.

«Морж» замер, тяжело и окончательно, как будто решил, что дальше уже не поедет ни при каких обстоятельствах.

Сразу стало тихо.

Лёха щёлкнул тумблером, гася мотор.

Лёха сидел, не двигаясь, вцепившись в штурвал так, что побелели костяшки. Потом, с огромным трудом, разжал пальцы.

— Командир… Ну ты и муда-а-к! — подал голос Граббс, явив новое слово в своём лексиконе. «Мудак» в отношении Кокса он, правда, иногда употреблял и раньше. — И мы вместе с тобой те ещё придурки.

Палубная команда, человек двадцать или даже больше, в жилетах, с инструментом и тросами, облепила самолёт. Спасённые лётчики попрыгали за борт.

— Медика! Срочно! — крикнули сзади.

Лёха откинулся в кресле и прикрыл глаза. Где-то за бортом, совсем рядом, тяжело гудел «Арк Ройал», ветер весело ворвался в распахнутую форточку кабины. Пахло морем.

Середина июля 1940 года. Букингемский дворец, Лондон, Англия.

Приём шёл в одном из залов Букингемского дворца — не пышный, но подчёркнуто аккуратный, военного времени. Шампанского наливали немного, лица у гостей были уставшие, но выправка оставалась прежней, словно усталость тоже входила в устав и предписывалась к ношению с достоинством. Награды уже вручили, фотографы убрали вспышки, и разговоры перешли в ту стадию, где слова произносятся тише, а значат — больше.

Сэр Стэнли Брюс, верховный комиссар Австралии в Великобритании, дожидался правильного момента без спешки, как человек, привыкший к тому, что нужный момент всё равно придёт, если не мешать ему лишними движениями. Он случайно подошёл к королю, без суеты, почти незаметно — так подходят те, кому не требуется представляться.

Накануне через канцелярию к нему попала телеграмма из Канберры — от одного из членов Палаты представителей. Фамилия Кольтман ему ничего не сказала, но прилагаемая справка была составлена благожелательно: человек состоятельный, с репутацией устойчивой, не склонный ни к панике, ни к пустым жалобам. В тексте не было ни громких слов, ни требований — лишь сухое изложение фактов и осторожное замечание, что, по мнению отправителя, имеет место недоразумение, заслуживающее внимания.

— Ваше Величество, — произнёс Брюс спокойно, почти между прочим, — могу я позволить себе небольшой вопрос?

Король кивнул. Он выглядел уставшим, но внимательным — человеком, который за последние месяцы научился слушать даже то, что не хотелось бы слышать.

— Речь идёт об одном нашем австралийце, — продолжил Брюс, — лётчике Алексе Коксе. Насколько мне известно, он официально сбил четыре немецких самолёта во Франции. По менее официальным сведениям — несколько больше, но, разумеется, оставим это на совести французов. Кроме того, он сумел самостоятельно перелететь в Британию после всех трагических событий.

Неподалёку стояла принцесса Елизавета. Четырнадцать лет — возраст, в котором тебя ещё считают ребёнком и потому перестают учитывать при разговоре, что, как правило, является ошибкой. Она держалась чуть в стороне, с видом внимательного безразличия, и слушала — не прямо, а как бы краем слуха, аккуратно, почти незаметно, внимательно развесив свои вполне достойные этого занятия уши.