Книга Холод на пепелище, страница 65 – Dee Wild

Вся вселенная сжалась до этой точки, заглушив даже гул механизмов за стенами. До давящей теплоты латексной перчатки на самой интимной грани. Не было страсти, не было стыда – была лишь леденящая ясность: это был не жест близости, а проявление власти. Абсолютной и окончательной. В этом прикосновении был весь наш путь – от пустынь Пироса до грузового дока «Фидеса», от её каюты до одинокого маяка, от чудесного спасения до внутренней гибели. И все её смерти – от первой до семьдесят шестой. В нём была та, прежняя Софи, что могла краснеть от поцелуя, и эта, нынешняя, что видела в мучениях лишь набор телеметрии. В нём была и я – и жертва, и палач, и уникальный образец, и испорченная машина смерти…

— Мы с тобой делали такое… — едва слышно выдохнула она, и этот шёпот заглушил все звуки – гул лаборатории, стук моего сердца. — Ты ведь ничего не помнишь? Неудивительно. Со мной ты переставала быть собой. Переставала… быть. Как ты того и хотела порой.

Она не двигалась, пригвождая меня к ложу этим одним, невыносимо неподвижным касанием. В тишине, под аккомпанемент гула механизмов, увозящих на смерть её армию клонов, мы прощались. Не друг с другом, но последними обломками тех, кем мы были когда-то, в другом мире, где любовь ещё можно было спутать с надеждой, а не принять её, как приговор.

И в этой бесконечно растянувшейся секунде я вдруг поняла всё. Ее палец на моей коже был печатью. Печатью на договоре о взаимном уничтожении, по которому от нас больше ничего не осталось. Ни любви, ни ненависти, ни даже людей – лишь тихий ужас перед тем, во что мы превратили друг друга.

Рука её отстранилась, из моей груди вырвался стон, и я смогла разомкнуть веки.

— Место, где появилась и выросла цивилизация людей, не было твоим родным домом, — с гипнотическим спокойствием говорила София, медленно отступая от меня. — Ты почти не помнила Землю, но всегда знала о ней. Она была где-то далеко, но тем, кто родился в новых мирах, она самим своим существованием внушала уверенность в будущем. Ты помнишь запах мокрого асфальта после дождя? Звук машины, что проезжает ночью под окном? Это были её дыхание и сердцебиение. Даже здесь мы дышали её отголосками в системах рециркуляции. А теперь и эти отголоски стихают.

Взгляд её скользнул по мне сверху вниз – я почти почувствовала его. А она продолжала:

— Мы были уверены в том, что людям будет куда отступить, если однажды доведётся встретить в космосе нечто ужасное. Мы всегда думали, что нам есть куда отойти, но оказались припёрты к стенке. У нас с тобой отняли Землю, и остался только этот форпост. И в эту самую минуту он ждёт, чтобы мы его защитили.

Сделав два шага в сторону, София провела в воздухе ладонью, и передо мной вырос синеватый шарик диаметром в полметра. Покрытый равномерной сеткой, голографический мяч медленно поворачивался и легонько мерцал россыпями бирюзовых светлячков. В отдалении, над его поверхностью расплывались алые кляксы. Маленькие и побольше, они вползали в световую проекцию, повисая над шаром и исторгая из себя крошечные точки.

Им навстречу двигались бесчисленные бирюзовые огоньки. То тут, то там эти светлячки схлёстывались с красными огоньками, вспыхивали и исчезали. Некоторые из них оставались и двигались дальше, но красных пятен становилось всё больше. Словно капли крови в воде, они постепенно расползались по проекции, расходились в стороны и сближались с шаром планеты. Сначала быстро, потом всё медленнее, и наконец почти совсем застыли.