Книга Холод на пепелище, страница 31 – Dee Wild

— Вы убили адмирала Дегтярёва, чтобы скрыть ваш собственный просчёт? — спросил Матвеев.

— Никак нет. — Крючков покачал головой, впервые за всё заседание опустился прямо на пол и устроился поудобнее, скрестив ноги. — Дегтярёв так и не узнал о случившемся. Перед моим отбытием один из Эмиссаров сообщил о том, что им непременно станет известно, когда я получу артефакт и буду готов к обмену. Очень доходчиво сообщил… — Генерал обхватил руками плечи, устремив стеклянный взгляд внутрь себя. — Вернувшись на «Аркуду» с информацией к размышлениям, я осознал безвыходность своего положения. Я понимал: единственным вариантом остаётся пойти на сотрудничество с этой грозной силой, а затем постараться выиграть от него по-максимуму – и об этом я прямо сказал Дегтярёву. Я изложил ему предложения Эмиссаров, а он ответил: «Всё что угодно – но без землян». Он и слышать не желал о вхождении Ковчега в Конфедерацию, потому что считал руководство Сектора лицемерными дельцами, чьи обещания не стоят бумаги, на которой написаны… И тут он был прав, конечно. Но он не мог поверить в то, что земляне больше ничего не решают у себя дома – за исключением хозяйственных вопросов о том, кому жить на подотчётной территории, а кому – умереть… Дегтярёву была неведома сила Эмиссаров, потому что сам он с ней никогда не сталкивался.

— Тогда зачем вы посягнули на его жизнь? — хмуро поинтересовался Матвеев.

— Так было проще всего. Я отлично знал нрав Дегтярёва, его упрямство и закостенелость. Времени на уговоры не было, признаться в собственной несостоятельности я не мог, а оставшаяся часть артефакта должна была «всплыть» в самое ближайшее время. Я не придумал ничего лучше, кроме как избавиться от Дегтярёва поскорее – физически. Мы с соратниками решили убить адмирала без затей, а затем продвинуть на его место моего хорошего друга вице-адмирала Горячева… Мы отравили адмирала ядом по старинному рецепту, а Янов помог замаскировать всё это под обычный инфаркт. Горячев занял место адмирала, а заодно – кресло председателя Совета, а затем мы разработали и представили широкому вниманию фальшивый план по самоизоляции Ковчега, который предусматривал ликвидацию «Опеки» – уже настоящую, за ненадобностью… Мы не хотели, чтобы кто-то вставлял палки нам в колёса – уж больно преданные своему делу люди работают в разведке…

— Вы решили отобрать у нас глаза и уши, — заметил Матвеев. — Ослепить колонию и сделать её беззащитной.

— «Опека» – это атавизм, — махнул рукой Крючков. — Человечество уже достигло совершеннолетия, а скоро оно вообще изменится до неузнаваемости… Впрочем, речь не о том… Что касается недостающей части артефакта, она попала в руки «Интегры» – неуловимых террористов, которые всё это время умудрялись прятаться и от всемогущей Галактической Службы Безопасности Конфедерации, и от вездесущей, но уже треснувшей по шву «Опеки»… И здесь сыграл фактор Волковой.

Соседка снова сжимала моё запястье. Не для успокоения – это был спазм, её рука дрожала, как у человека в лихорадке. Она смотрела не на Крючкова, а на меня, и в её глазах, помимо ужаса, читалось что-то новое: леденящее профессиональное любопытство инженера, наблюдающего, как трещит плотина под чрезмерным давлением. Она видела, как слова Крючкова, словно кислота, разъедают и без того зыбкую почву подо мной.