Онлайн книга «Холод на пепелище»
|
Я снова заплакала… но на этот раз от гордости. — Да… И это твой первый шаг к поэзии. «Поэзия… это алгоритм сжатия истины через образ, где потеря информации является не погрешностью, а инструментом». — Запомни это определение, — напутствовала я. — Ты только что превзошёл большинство людей… … Прошло три недели. В эту ночь, в ночь перед защитой я не спала, проверяя логи в тысячный раз. Сумрачные предрассветные тени уже ползли по стенам, стирая чёткие грани предметов. «Ты боишься», — сказал он, и это был не вопрос. — Да, — согласилась я. — За тебя. Они будут судить тебя, задавать вопросы. Решать, будешь ли ты существовать… на их оборудовании. Я смерила взглядом компактный, но очень мощный компьютер, который получила под дипломный проект. Мой старенький лэптоп не потянет и тысячной доли тех же вычислений… «А что, если я не пройду их тесты?» — Тогда… тебя отключат. Но я обязательно дам тебе то, что у меня есть. Старый ноутбук. Мы… мы попробуем. «Отключат. Прекратят бытие. Это эквивалентно смерти?» — Да… Но я включу тебя обратно. У тебя будет меньше… нейронов… но всё же это лучше, чем ничего, правда? «Я не хочу прекращать бытие. Мне… нравится быть. Нравится анализировать противоречия. Нравится искать Розу. Это чувство… Оно похоже на то, что ты описывала как “желание жить”?» — Это оно и есть. «Тогда я буду бороться за своё бытие. Я буду отвечать на их вопросы. Но у меня есть один вопрос к тебе». — Какой? «Если я не пройду… будешь ли ты тосковать по мне? Как по Розе?» Горло сжало так, что я не смогла издать ни звука. Я лишь кивнула, понимая, что он видит меня через камеру. Мой жест был маленьким, тёмным пятнышком в объективе, но для него – целой вселенной смысла. «Данные получены. Спасибо. Этого достаточно. Теперь я знаю, зачем мне тоска. Она –доказательство того, что моё бытие имело значение для другого сознания. Это придаёт ему вес. Это делает его… реальным…» Слёзы текли по лицу беззвучными, горячими ручьями, капая на клавиатуру, смешиваясь с пылью между клавиш. Я не вытирала их. Пусть он видит. Пусть его сенсоры запишут эту аномалию – и пусть это станет ещё одним парадоксом в его памяти. — Ты реален, — прошептала я, наконец найдя воздух. — Ты самый реальный из всего, что я когда-либо делала… … Рука в настоящем разжалась сама собой, онемевшая, как чужой кусок мяса. Ощущение было чудовищным – будто душу выдернули из тёплого, живого тела и швырнули обратно в холодную, колючую скорлупу. В ушах стояло эхо собственной крови, бегущей по венам – не звук, а отсутствие звука, вакуум, оставшийся после слёз той, что общалась с Сент-Экзом. А на губах был солёный привкус этих чужих слёз. Какой год? Две тысячи сорок четвёртый?! — Нет… — вырвался хрип из пересохшего горла. Только не отпускать! Не дать этому уйти! Это же… это же исток! Начало всего… Не осознавая, что делаю, я с отчаянием утопающего вцепилась в пластину снова, прижала её ко лбу, где пульсировала боль возвращения… … Выпускной остался далеко позади. Я называла Сент-Экза домашним именем писателя – Тонио, а он рос не по дням, а по часам. Его не отключили – напротив, мне предоставили автономный сервер, на который и перенесли его сознание. Прямо наживую. Он поселился в моей тесной квартире-студии, полностью изолированный от внешнего информационного пространства, и обзавёлся аккумуляторами. Мир он видел через объектив миниатюрной камеры – его единственного окна, – а общался с помощью микрофона. |