Онлайн книга «Пиролиз»
|
Неформальная обстановка и вино открывали неожиданный ораторский талант Гагика и его природную мудрость. Или начитанность? Мне казалось, что где-то я это уже слышала… Омар Хайям, создатель календаря — вот чью мудрость Гагик разливал по вечерней поляне. Не задавай вопрос, и не получишь ответа, ибо ответ тебе не нужен… Нет-нет, не нужен — уж поверь, мирозданию виднее. — Ты упомянул Бога, — сказала я. — Когда-то я верила в высшие силы, но в душу закрались сомнения. Как же может находиться под присмотром высших сил мир, в котором жизнь ничего не стоит? Где сегодня тебя втопчут в грязь, а завтра кого-нибудь в грязь втопчешь ты, преумножив зло? Где твоих друзей рвут в клочья, а ты не можешь ничего с этим поделать… — Не гневи богов, Лиза, — пробормотала Софи. — Мы столько раз были на границе жизни и смерти… Если бы не чьё-то вмешательство сверху… — Не гневить богов? — Я усмехнулась. — Да во Вселенной столько места, что мы с ними разойдёмся, даже не заметив друг друга. — Жизнь — это короткая прогулка перед вечным сном, — произнёс Гагик, глядя в огонь. — Время не лечит. Кто сказал, что время лечит — тот не видел большого горя. Боль не стихает, память остаётся с нами навсегда. Раны в сердце не заживают — оно просто привыкает жить с болью. — Привыкает? Пожалуй, что и так, — согласилась я. — Боль притупляется, а сердце теряет чувствительность, постепенно превращаясь в камень, высыхая. Но стоит только выудить из памяти дорогие, бесценные мгновения… Я умолкла. Гагик наполнил бокалы, устремил взор куда-то вдаль и заговорил: — Спросил у чаши я, прильнув устами к ней — куда ведёт чреда моих ночей и дней? Не размыкая уст своих, ответила мне чаша — ты в этот мир ни разу больше не вернёшься. Пей. Когда плачут весной облака — не грусти, попроси себе чашу вина принести. Зелёная травка, что радует взоры, скоро с нашего праха будет расти. Проходит день, проходит час — мы понимаем: всё не вечно. Жизнь бессердечно учит нас, что это время быстротечно. Тому, что надо всё ценить — всё то, что нам даётся. Ведь жизнь — как тоненькая нить. Порой она внезапно рвётся… Я больше так не могла. Залпом осушив стакан, я отставила его в сторону и поднялась. — Простите, мне надо побыть в одиночестве… — Куда ты, Лиз? — Софи, задумчиво молчавшая всё это время, встрепенулась. — Не держи её, София-джан, иногда уединение — это важно. Друзья должны это понимать… Иди, Лиза, а когда захочешь — возвращайся к нам. Я сделала несколько шагов от костра — туда, откуда слышался робкий шелест воды, откуда интеллигентно поддувал прохладный ветерок. Друзья, костёр и серая развалюха остались позади, глаза моментально привыкли к темноте, и я узрела величественную реку. Она неспешно несла свои воды куда-то вдаль. Тёмная и неторопливая, она никуда не спешила, ведь ей незачем было спешить — она знала, что всё в этом мире шло так, как должно идти. Откуда-то с противоположного берега донёсся протяжный крик птицы. И ещё один, будто птица раз за разом безответно звала кого-то. Недалеко от берега плеснула рыба. Присев на траву, я уставилась вдаль — туда, где за рекой над неровной полоской деревьев мерцало зарево цивилизации. Где-то там, освещённый фонарями, жил город, полный людей, жизнь которых была сложна и проста одновременно. Не спрашивать, не искать и довольствоваться тем, что есть — слишком мало для меня, но в то же время бесконечно, недостижимо много. |