Книга Не подавай виду, страница 145 – Людмила Семенова

Но поначалу ключ без конца выскальзывал из его рук, и оставалась только боль и дикая опустошенность. Илья воображал себе этот барьер в виде стеклянного сосуда, который он пытался раздавить руками, и фантазия была столь яркой, что у него действительно болели ладони. Каждая попытка завершалась неудачей — руки то соскальзывали, то ломали стекло на мелкие осколки, впивающиеся в кожу, и тогда непременно начинались лютые спазмы. Вдобавок тошнило и темнело в глазах, хотя кровь шла уже не каждый раз. А в перерывах между этими самоистязаниями еще приходилось держать марку перед Сонией и ее подружками, и даже заигрывать пуще прежнего, чтобы каждой показалось, будто именно у нее есть шанс охмурить загадочного гостя.

Однажды, когда «сосуд» в очередной раз не поддался, Илья впился в ладони зубами, будто пытался вытащить воображаемые стеклянные занозы, и тихо застонал:

— Да помоги же, чертова старуха, помоги!..

Прервавшись почти на полуслове — не от страха выдать себя, а от бессилия, — он улегся и бесцельно глядел в потолок. Понемногу его затягивал душный анабиоз, и лишь на самом краешке сознания что-то подхлестнуло изнутри. Сильно, со всего размаху, так что Илья тут же скинул с себя тяжелую одурь, и очередная порция боли в висках уже показалась спасением, отрадой. Чуть отдышавшись, он снова прикрыл глаза и боль стала отступать. Огненные пятна исчезли, вокруг простиралась только голубоватая полумгла, но это уже не было нездоровой дремой. Силы понемногу возвращались и Илья снова с осторожностью стал представлять ненавистный сосуд. Гладкая поверхность уже была вся в испарине, ему казалось, что руки вновь неизбежно соскользнут, и все же он собрался с силами и надавил.

И сосуд не выскользнул, но и не превратился в стеклянный мусор, — он медленно разошелся одной ровной трещиной, как ткань по шву. А когда Илья мысленно дотронулся до места раскола, он не нащупал ни одного острого зубца, ни одной заусеницы.

Он не сразу принял эту мысль. За несколько лет Илья привык ко всякой чертовщине, врывающейся в мирную жизнь без предупреждения, но сейчас успех представлялся ему слишком призрачным, чтобы так быстро поверить в него и привыкнуть. Скорее он бы поверил в гораздо более мрачный исход.

Поднявшись с постели, он глянул в зеркало, будто рассчитывал найти какие-то зримые изменения, но увидел все того же бледного светловолосого мужчину с красивым и бесстрастным лицом, с ледяными глазами и крепко сомкнутым ртом. Впрочем, жизни и света в этих глазах все же прибавилось, они словно стали ярче, как если бы лед отражал безоблачное синее небо.

За эти дни у Ильи совсем не оставалось сил и времени, чтобы подумать о Лене, и боль от призрачного стекла пересилила жжение в душе, не желающей смириться с утратой и опозданием. Он знал, что любовь к ней останется навсегда, пусть юношеская страсть и остыла давным-давно, но отпустил и ее, и себя в дальнейшую жизнь, без лишних слов, молитв и бессмысленных обид.

Вечером того же дня Илья наконец выбрался на улицу, надеясь успеть на почту, чтобы позвонить Яну. Он беспокоился, как бы Кави не решила, что он совсем о ней забыл. На самом деле она, разумеется, знала, что ему необходимо справиться самому, но все-таки Илья вздохнул с облегчением, когда она бросилась навстречу и положила лапы на его плечи, тут же заляпав мокрым снегом.