Онлайн книга «Ледяное сердце»
|
— Это Луми, хозяйка моего дома, — сообщил Антти. — Она всегда отваживает от нас опасных и неприятных постояльцев. Но ты ей понравился, Элиас, как я и ожидал. — Действительно настоящая хозяйка, — сказал Илья и осторожно погладил любимицу Антти промеж ушей. Луми прикрыла глаза и приветливо замурлыкала, а когда старик сел напротив Ильи, уверенно забралась к хозяину на колени. Тем временем вошел пожилой домовой Халти. Он принес кофе в глиняных чашках и пиалу с густыми кремовыми сливками, поставил поднос на стол и поклонился обоим колдунам. — Долгих тебе лет, Велхо, — промолвил он, улыбнувшись Илье. — А тебя, старый змей, мне все еще как-то странно звать по имени, ты уж не обессудь. — Понятно! — благодушно рассмеялся Антти. — Когда мы первый раз встретились, Элиас, я с виду годился Халти в сыновья, а теперь разве что в соседи по лавочке, кости на солнце греть. И это нам еще повезло — почти сравнялись… — Да, время никого не щадит, — кивнул Халти. — Но парня ты славного нашел, толкового, это я уже вижу. А то всяких довелось повстречать — и хлыщей, которым лишь бы девок завораживать, и обманщиков, которые на людей напускали ложную хворь, а потом якобы исцеляли, и даже таких, кто обещал умерших родных с того света вернуть. — Ну, Халти, я в начале своего пути тоже был далеко не агнцем, — заметил Антти и стал подливать сливки в кофе. — И то верно, не поспоришь! — отозвался домовой. — Но без своей хватки ты бы и не сделал этот постоялый двор. Уж и не знаю, как ты на покое жить будешь — замаешься поди от скуки! Ладно, оставлю вас, у нечисти тут свои скромные дела. — Спасибо, друг, — от души сказал Антти. Когда Халти вышел, он подал Илье чашку и произнес: — Вот это вкус моего детства и юности, Элиас, — я рос на молочной ферме, мой отец и дед разводили коров и мне вроде была уготована такая же судьба. Нас в семье было трое, но дар от матери-ведьмы почему-то достался мне, а не сестрам. К тому времени, как я это за собой заметил, мать оставила нас, подалась в бега, — не хотела, чтобы дети из-за нее росли изгоями. Поначалу мне нравилось на ферме: я понимал язык природы, любил животных, но потом мои особенности стали слишком заметны. Детали мы уж пропустим, но в конце концов родной дом пришлось покинуть, а отец на прощание сказал, что сына у него больше нет. Деньги у меня имелись, и первое время в большом городе я откровенно прожигал жизнь, покорял красоток и наживался на азартных играх, благо с моим даром это было несложно. Но потом меня раскусили, и хоть на дворе уже не средневековье царило и костров не жгли, получил я крепко. Меня просто били, одного целой ордой дюжих мужиков в крепких башмаках — до сих пор помню их на своих ребрах. Я мог бы навести такой морок, что они бы замертво свалились от болевого шока, не успев сообразить, что там у них внутри порвалось, но не стал. Не из страха перед законом и моралью, через которые я давно переступил, и не из жалости — людей я всегда любил меньше, чем животных. Скорее всего мне показалось, что если я сейчас это сделаю, то темный мир совсем меня засосет, а вконец терять человеческий облик не хотелось. Я не люблю отдавать ничего, что считаю своим. Поэтому я просто лежал, ждал, пока они сами выбьются из сил, и просил хозяев междумирья дать мне терпения. Наконец те все-таки ушли, решив, что я уже не встану, но один вернулся. Наклонился надо мной и тихо спросил: «Что, парень, ты вправду колдовать умеешь или все это брехня?» |