Книга Черный ворон, страница 124 – Энн Кливз

«Теперь это моя кукла. Магнус мне ее подарил».

Ледяная ненависть в глазах матери, когда та повернулась к нему.

Девочка попыталась выскользнуть, смеясь и приплясывая. Но до двери не дошла. Мать схватила ножницы – те самые, которыми резала нитки и ткань. Небольшие, но острые. И вот девочка лежит на тряпичном коврике у печки, неподвижно, почти как кукла. Мать подняла ножницы двумя руками и вонзила в Катриону. Та издала легкий писк – даже не крик – сделала шаг и упала.

Магнус помнил, как мать вязала этот коврик, нарезая старую одежду и крючком протягивая полоски через мешковину. Он опустился на колени, повернулся к матери – что делать? Телефона у них не было, но можно сбегать к Брюсам.

«Нельзя было играть с куклами Агнес», – спокойно сказала мать и вернулась к вязанию.

Разбираться пришлось ему. Он завернул Катриону в коврик, отнес в свою комнату. Крови было не так много. Куклу и кролика он положил обратно в коробку. Когда пришли с вопросами, он был в огороде, выпалывал сорняки тяпкой на длинной рукоятке.

«Нет, ее тут не было».

Позже мать сказала то же самое. Никто не заметил пропажи коврика. С чего бы? В дом к ним заходили редко.

Ночью он развернул коврик, положил Катриону посередине, распустил ленты, разметал ее волосы и понес ее на холм. Стояла безлунная ночь. Черная, как вороново крыло. Искавшие Катриону люди ходили по мысу и утесам с фонарями. Магнус видел огоньки, но его никто не заметил. Раз они прочесывали берег, он пошел вглубь острова, оставил ее на вереске под дождем, вернулся за лопатой. Закопал девочку в торфянике, завалил камнями. К рассвету закончил. Летние ночи коротки, но его никто не видел. Дома он разрезал коврик материнскими ножницами и сжег по кускам.

Мать не выходила из своей комнаты, пока он не закончил. Потом, как всегда, сварила кашу на завтрак. Они никогда об этом не говорили. Только когда за ним пришли полицейские, она сказала: «Ничего им не говори».

— Вот как все было, – сказал он, когда слова иссякли, а картинка перед глазами померкла. – Вот что случилось.

По лицу детектива он понял – тот разочарован. Не это он надеялся услышать.

— Вот как все было, – повторил Магнус. – Прости.

И тут случилось неожиданное – после долгих лет вынужденного молчания слова сами потекли из него, будто прорвало плотину. Он снова заговорил, начав рассказывать детективу с Фэр-Айла о том, как в последний раз видел Кэтрин Росс. Материнский запрет внезапно утратил власть над Магнусом.

Весь вечер Фрэн болезненно ощущала течение времени. С каждой минутой вероятность того, что Кэсси просто заблудилась и находится под присмотром добрых людей, таяла. Близилась полночь, в Леруике вовсю гремели празднества – в каждом зале танцевали, смеялись, слушали музыку. Мужчины буянили, напившись. Не время для детей. Все дети давно должны быть в постелях. Она пыталась замедлить ход времени, ей не хотелось, чтобы этот момент настал. Следила за стрелками часов, но не могла смотреть, как они сходятся, и отворачивалась.

На улице стоял лютый холод – такой, что пробирает до костей. Сидя у камина в Рейвенсвике, Фрэн чувствовала этот холод, несмотря на тепло дома. Шторы были раздвинуты – она ждала огней фар на дороге. Время от времени Фрэн стирала конденсат со стекла и видела густой белый иней на каждой травинке. Она думала о Кэсси, надеялась, что та не сняла шарф и варежки. Лучше представлять ее на улице, чем где-то запертой. Кэсси боялась темноты, всегда спала с ночником. Фрэн вспомнила кошмары, мучившие дочь, ее сонные руки, тянущиеся за утешением. Представив это, она невольно моргнула и почувствовала слезы на щеках. Вытирать их не было сил.