Онлайн книга «Кольцо половецкого хана»
|
И кроме того — кабинет у него большой, но не настолько, чтобы в нем поместились две лошади! Жора открыл глаза — и увидел какую-то странную, совершенно незнакомую комнату. Напротив него стояли и лежали каменные статуи, изображения зверей и людей… «Где это я?» — подумал Жора и попытался пошевелиться — но тело его не слушалось. Он попытался вскрикнуть, позвать на помощь — но не смог даже открыть рот. И тут он услышал приближающиеся шаги и голоса. В его поле зрения появились два человека — не те двое, которые пришли в кабинет в его сне, а два натуральных, первостатейных ботаника. Один — с пышными усами, другой — бритый, в очках с толстыми линзами. — Вот, вот это изваяние привезли сегодня из южной экспедиции! — говорил усатый ботаник, показывая на Жору. — Изваяние найдено в процессе раскопок Барнабинского кургана. — Сам ты изваляние! — попытался ответить ему Жора, но опять не смог ничего произнести. — Интересный образец! — отозвался очкастый. — Необычный… весьма необычный памятник хазарской культуры! Какой натурализм! Какое правдоподобное изображение! Поставим его в третьем зале и будем изучать… — Вы ошибаетесь, коллега! — возразил очкастый. — Я вижу очевидные признаки кыпчакской культуры. Как раз правдоподобие этого изваяния напоминает кыпчакские памятники. Обратите внимание на это обрюзгшее лицо, эту характерную оттопыренную губу… Это изваяние кого-то мне напоминает, какого-то конкретного человека… Кажется, я его когда-то встречал… — Ничего тебе не кажется, ботаник! — хотел воскликнуть Жора, но не мог издать ни звука… А очкастый продолжал: — Это, бесспорно, характерные признаки кыпчакской культуры. Так что нужно поместить его в четвертый зал… И перед внутренним взглядом Жоры Гвоздя промелькнули бесконечные дни в музейном зале, тусклый электрический свет, экскурсии школьников и пенсионеров, проходящие перед ним… Нудные, повторяющиеся день за днем пояснения экскурсовода… Он хотел застонать — но не мог… Тут с ним случилась еще одна неприятность. У него зачесался нос. Зачесался очень сильно, но почесать его он никак не мог… и понял, что это надолго, очень надолго! Скорее всего — навсегда… На северной окраине Петербурга располагается городская психиатрическая больница номер три, одна из старейших в стране. Эта больница названа именем одного из первых наркомов, народного комиссара финансов Скворцова-Степанова. Никто не знает, почему эта больница была названа именем наркома, который не был психиатром и никогда не страдал психическими заболеваниями, однако название это прижилось, и в городе психиатрическую больницу номер три называют просто Скворечником. На площадке перед первым корпусом больницы стоял ее завхоз, Николай Никодимович Курочкин. Курочкин с грустью разглядывал гипсовый монумент, возвышавшийся посреди площадки. Монумент этот, судя по всему, некогда изображал того самого наркома финансов. По замыслу создателя памятника, гипсовый Скворцов-Степанов смотрел в светлое будущее и указывал на него вытянутой вперед рукой. Но сырой и холодный петербургский климат пагубно сказался на внешнем виде гипсового памятника. По всему корпусу змеились трещины, часть лица несчастного наркома просто осыпалась, самое же главное — отломилась и рассыпалась на куски густая окладистая борода гипсового наркома, поэтому сходство со Скворцовым-Степановым, изначально не очень большое, было полностью утрачено. |