Книга Метод чекиста, страница 27 – Валерий Шарапов

Вспомнился доктор Вольфганг Штраус, которого довелось сопровождать в поездке в лагерь, где он среди безмолвного лагерного сброда подбирал подопытных смертников для своих экспериментов. Да, вот это настоящий доктор был — суровый и жесткий. Не то что этот улыбчивый слизняк в кабинете, который штампует Дольщику больничные. Как человек увлеченный, этот Штраус распинался о своих успехах и о перспективах медицины. Говорил, что в будущем от человека к человеку будут пересаживать внутренние органы — сердце, печень. И это приводило нациста в восторг. Высшие, говорил он, должны выживать за счет жизней и тел низших. В этом основа правильного мироустройства.

Дольщик взял в гардеробе свое пальто, нацепил широкую матерчатую кепку и вышел из давно не ремонтировавшегося, с обшарпанным желтым фасадом здания поликлиники.

Пройдя где-то квартал от поликлиники и отчаянно хромая, держась за бок, постепенно он разгибался и прибавлял ход. Больного нужно играть перед врачом — ваньку ломать, изображать увечного, чтобы он подтвердил группу инвалидности и, когда надо, выписывал больничные. А тут чего дурака валять?

Для нелегала самое главное — вжиться всей душой и телом в окружающую реальность. Стать обычным, ничем не примечательным. Стать как все. Стандартная оболочка людей, когда все они как спички в коробке — не отличишь одну от другой. Ты обычный советский человек. Эта маска стала твоей второй кожей. Но под второй кожей есть и первая. Настоящая. Твоя основа, ядро. Где живут ненависть к советчине и покорность перед хозяевами. А также решимость выполнить любой приказ.

Вжился Дольщик в образ идеально. На лодочной станции на пруду на окраине столицы работал еще с одним старичком. Станция принадлежала артели, которая изготавливает эти лодки. Работа была не бей лежачего, особенно в межсезонье — присматривай за имуществом да чини инвентарь.

Он мог спокойно отлучаться, задабривая напарника щедрыми подношениями в виде продуктов и бутылки водочки. Или брал больничный — как инвалиду по неврологии и опорно-двигательной системе это было нетрудно. То есть был не тунеядец какой, а полноценный артельщик.

Нехитрый быт работающего инвалида. И сочувствие от окружающих — все же герой войны. И относительная свобода, насколько она возможна в этом зарегламентированном обществе.

После поликлиники Дольщик заглянул на лодочную станцию, благо пешком дотуда было идти с четверть часа, не больше. Надо и правда разрабатывать ногу — все же болела она после того проклятого ранения в Брянских лесах.

Убедившись, что на рабочем месте все нормально, он еще осмотрел подведомственный ему склад. И отправился домой.

Недалеко от прудов, в районе, состоящем из частных домовладений, деревянных бараков и старых доходных домов, его ждала комната. Ну как комната — огороженный стенами кусок чердака, достаточно просторный. Чем жилище было хорошо — оттуда при необходимости можно легко уйти по крышам и затеряться в окрестностях. Хотя он надеялся, что до такого не дойдет.

Все было вроде бы как всегда. И все же он ощутил, что сердце его не на месте. Почему?

Он перешел через шоссе и уже собирался свернуть в переулок, откуда до дома три минуты. И вдруг явственно ощутил упершийся ему в спину чужой взгляд.

Искусство ощущать чужое внимание и опасность вырабатывается на войне у хороших солдат. Благодаря шестому чувству хорошие солдаты живут долго, а плохие — вообще не живут. Выжившие чуяли угрозу. Что чуяли не выжившие, не интересно никому — они проиграли свой забег по маршруту, именуемому жизнью.