Книга Измена. Наследник мэра, страница 73 – Даша Черничная

Ежедневного видя пьющего отца и его баб, я достаточно быстро понял, что в жизни мне не стоит ждать ничего хорошего. Мне было десять, когда отец окончательно опустился и уже не вылазил из вечно пьяного состояния.

В это время такие же дети, как и я, решили взять все в свои руки. Хотя какие дети? Кажется, мы уже родились взрослыми. Пока наши непутевые родители бухали, мы сколотили банду и ездили в соседние поселки — воровали. Залезали в дома, снимали чужой урожай, забирали все, что плохо лежит.

В какой-то момент нам стало мало места. И недостаточно денег. Много всего происходило. Хорошего среди этого не было ничего.

Соцслужбы? Мне кажется, что соцслужбы даже не знали названия нашего поселка, потому и не совались к нам.

Отец умер, когда я уже поднялся на ноги и обосновался в городе. Я приехал домой и первым делом разнес тут все. Прошелся молотком по мебели, окнам и стенам.

Похоронил отца, а через месяц восстановил дом. Не знаю, что мною тогда двигало. Может быть, я оставил его в качестве напоминания. Чтобы всегда иметь возможность вспомнить, откуда я вышел. И чего достиг.

Дом маленький, одна комната и кухня с печкой. Мебели и техники необходимый минимум. Удобства на улице. Вот и все. Сейчас дом в относительно нормальном состоянии, но до уровня жизни, к которому я привык в последнее время — далеко.

— Чей это дом? — Алена замирает перед покосившимся забором и прижимает к себе Тимофея.

Она в смятении и смотрит на меня недоверчиво. М-да, я сказал, что мы едем не прятаться, а просто провести время вместе. И вот именно сейчас Алена понимает, что я ей просто-напросто соврал.

— Мой, — отвечаю и иду к машине, оставляя шокированную Алену позади себя.

Забираю пакеты с едой, которой мы затарились в супермаркете, и открываю калитку.

Шагаю по квадратам допотопной плитки, чтобы не наступить в грязь. Сейчас самое начало весны, снег сошел, оставив после себя лишь черное месиво. Деревья стоят голые, без какого-либо намека на зарождающуюся листву. Парочка яблонь давно сгнила, не помешало бы выкорчевать эти трупы. Сбоку от дома несколько кустов засохших роз, которые когда-то посадила очередная пассия отца. Если дом я привел в более-менее нормальное состояние, то за садом никто не ухаживал.

Открываю дверь дома и захожу внутрь. Ставлю пакеты на стол и первым делом отправляюсь топить печь — иначе мы просто окоченеем тут. Руки помнят, поэтому я все делаю на автомате, даже не задумываясь.

Боковым зрением вижу, что Алена заходит в дом и замирает на пороге. Тимоха более решительный — он спрыгивает с ее рук и проходит внутрь, разглядывая все вокруг.

Задевает ли меня реакция Алены?

Нет. Я знаю, что в ней корысти нет. И если она со мной, то только потому, что сама этого хочет. Ее реакция говорит только об одном — она понятия не имеет о том, как я жил раньше.

И вот это уже ранит.

Она никогда не спрашивала меня, не интересовалась моим прошлым. Я не дурак, понимаю, почему она не делала этого. Тупо боялась наткнуться на стену.

Но можно было хотя бы попытаться…

Прохожу мимо нее на улицу. Рвано хватаю ртом холодный воздух, нахожу щиток и включаю освещение. В доме зажигается свет, принося немного уюта и ощущение того, что дом жив.

Я же остаюсь на улице и, привалившись к забору, закуриваю. Тяну никотин, глубоко затягиваясь, и прикрываю пульсирующие глаза. Устал пиздец как. Даже говорить сложно.