Книга Бывшие. Соври, что любишь, страница 33 – Даша Черничная

— Уль, ты самая настоящая училка. Это прям твое.

— Какой проницательный, — закатывает глаза и отходит назад на несколько шагов.

Подходит к белому старенькому «Поло» и лезет в бардачок. Достает оттуда пакет и приносит его мне.

— Вот, держи. Можешь собрать этим.

— Спасибо, — принимаю его и тут же быстро собираю окурки.

Отношу мусор в ближайшую урну, возвращаюсь.

— Твоя тачка? — спрашиваю у Ульяны, кивая на ее транспорт.

— Моя! — отвечает с вызовом. — А что?

— Да так. Удивительно просто. — Молчи, Никонов, блять, молчи. — Муж у тебя на самой дорогой «Тесле» ездит, а ты катаешься на тачке таксистов.

Ох, зря… Зря я сказал это.

— Да пошел ты, Максим Аристархович! Не твоего ума дело, на чем мы ездим и сколько этот транспорт стоит.

Как и было ожидаемо, она разворачивается и собирается уйти, но я перехватываю ее. Притягиваю к себе непроизвольно.

— Ну прости, — говорю тихо. — Мне не стоило говорить все это. Просто для меня странно, что мужчина в семье ездит на тачке, которая десять миллионов стоит, а женщина — на старом корыте.

Уля дергает рукой, вырывается.

— Все это, — она обводит пальцем себя и свой автомобиль, — не твоего ума дело. Тебя не должно касаться, на чем я езжу, во что одеваюсь и как все это выглядит со стороны. И вообще — что ты делаешь тут? Уроки у Глеба закончились давным-давно.

Я молчу, потому что четкого ответа не могу дать. Я и сам не понимаю, зачем я тут. Просто осознаю, что хотел увидеть Ульяну и поговорить с ней.

— Максим?

— Я приехал к тебе, — говорю честно.

— Зачем? — она округляет глаза. — С Глебом все в порядке, конфликтов не было. Он хорошо адаптируется.

— Я хотел спросить, как ты себя чувствуешь. Мне показалось, ты не очень удачно упала.

— Уже все хорошо, спасибо, — отвечает вежливо.

— Еще я хотел извиниться за то, что сделал неправильные выводы касаемо тебя. Когда директор во второй раз за одну неделю вызвала меня на ковер и там фигурировало твое имя, я сорвался. Подумал, что ты сейчас будет играть нечестно.

Ульяна хмурится.

— Играть? Это дети, Максим Аристархович, а не шахматные фигуры. А я не настолько мелочна, чтобы отыгрываться на них, — это во-первых. Во-вторых, у меня нет к тебе ни единого чувства. Чтобы говорить о ненависти, нужно любить. А во мне нет по отношению к тебе ни того ни другого.

Она говорит это холодно. Дерзко. Задевает ли меня это? О… еще как. Во мне-то полно чувств по отношению к ней.

Сейчас Ульяна кажется неприступной крепостью, и это подливает масла в огонь

— Ни единого чувства, говоришь? — переспрашиваю холодно.

— Ага. Ни единого, — отвечает еще более беспечно.

— Значит, к мужу у тебя много чувств? Как скоро после моего отъезда ты вышла замуж, м-м-м? — порываюсь снова взять ее за руку, дернуть на себя, так, чтобы впечаталась в мою грудь.

Ощутить ее дыхание, ее злость и запах.

— Да вот как ты уехал, так сразу и вышла, — отвечает нарочито легкомысленно и отходит назад, не давая прикоснуться к себе.

А потом и вовсе открывает дверь своего автомобиля и уже собирается садиться внутрь.

— И, Максим… прекрати преследовать меня. Между нами расставлены все точки над i. А больше сказать мне тебе нечего.