Книга Бывшие. Соври, что любишь, страница 2 – Даша Черничная

Оба спокойны, усиленно делают вид, что им абсолютно пофиг на происходящее.

В чертах мальчика я примечаю что-то неуловимо знакомое. Будто тень узнавания. Может, он учился у меня когда-то? В другой школе? Как его фамилия?

После первого сентября прошло всего несколько дней, у меня еще не было уроков с классом Лешки, а он вроде как не называл имен и фамилий новеньких.

Подхожу к сыну и сажусь рядом. Он не двигается.

— Кто зачинщик, Анна Сергеевна? — вмешивается Ольга.

Она остается стоять, как бы не принимая ничью сторону.

— Это нам еще предстоит выяснить, Ольга Михална. Вот сейчас дождемся родителей Глеба и приступим к выяснению.

Глеб… Глеб…

Был у меня как-то ученик с таким именем, но я его помню, и это точно не он.

Толкаю Лешку локтем:

— Лех? Ты как? Болит где-то? — шепчу едва слышно.

Сын сразу щетинится, делает морду кирпичом.

— Ну мам! Все классно.

— Я у тебя нормально спрашиваю, Леш, — произношу примирительно.

Леха закатывает глаза:

— Ничего не болит у меня, ма. Нормально все.

Отворачиваюсь и ловлю на себе взгляд Глеба. Колючий, знакомый…

— Здрасте… — говорит тихо.

— Здравствуй, — киваю.

Глеб отводит взгляд, а я не могу найти себе места. Что-то не так.

Но все становится на свои места, когда в кабинет директора входит мужчина.

— Здравствуйте. Меня зовут Никонов Максим Аристархович, я отец Глеба.

Кивает всем присутствующим, не акцентируя ни на ком внимания. Проходит мимо меня, даже не замечая.

Он изменился. Конечно. Черт возьми, двенадцать лет прошло, разумеется, он изменился. Максим по-прежнему статный, но юношеский огонь из глаз ушел, оставив после себя нечто более обжигающее, уничтожающее. Собран. Великолепен. Строг.

Я тоже уже другая, как минимум потому, что перестала быть наивной дурой. Может быть, оттого он и не узнал меня?

А я вот узнала бы его даже спустя восемьдесят лет… секунды бы хватило на узнавание. Только я даже и не думала, что когда-то еще его увижу, ведь, как мне известно, Никонов навсегда осел в Штатах.

Максим расстегивает пуговицу на шикарном пиджаке и садится рядом с сыном, бросает на меня еще один безэмоциональный взгляд, а я едва могу дышать.

Ульяна

— Итак, господа, нам нужно обсудить произошедший инцидент, — начинает Анна Сергеевна, глядя строго на ребят, а я каменею.

По ощущениям, у меня свело судорогой все тело. Руки не слушаются. Голова не варит.

Он тут. Моя первая любовь. Самая яркая, самая ценная. Самая болезненная, конечно же.

Максим меня не узнал.

Да, я изменилась за двенадцать лет.

Теперь мне тридцать три. У меня больше нет копны непослушных, пушащихся как одуванчик, волос. Сейчас все легко решается кератиновым выпрямлением. Теперь я блондинка с идеальными волосами.

От веснушек не осталось и следа. Пилинги, фото- и мезотерапия их убрали. Моя кожа идеальна. Плюс правильный макияж, форма бровей.

Когда он видел меня последний раз, я была студенткой в рваных джинсах и растянутой майке. Косметикой особо не пользовалась, за фигурой не следила. Сложно найти сходство между той девчонкой и учительницей собственного сына.

Наверное, я бы и сама себя не узнала. А может быть, я только ищу оправдания Максиму.

Максим же тогда был моим преподом. Молодой, интересный, яркий. Не влюбиться в него было нереально.

Никонов бросает на меня еще один взгляд, в котором читается интерес, но не более. Узнавания нет.