Книга Развод (не) состоится, страница 19 – Диана Рымарь

То, как он смотрит на меня… Будто я самая уродливая на свете женщина.

Неловко прикрываю грудь, которую Мигран видел за двадцать лет брака много тысяч раз.

Но то, как он морщится сейчас, смотря на мою грудь… То, каким пренебрежительным взглядом окидывает мое тело…

— Давно надо было с тобой развестись, как женщина ты свое отработала.

Действительно, мне же не двадцать пять, как его любовнице.

У меня же грудь не торчит, как горные пики, я выкормила ею троих детей. Его детей, между прочим. И попа уже не та, кое-где покрыта апельсиновой коркой. И ноги не идеал. И вообще…

Действительно, отчего бы меня не списать в утиль после двадцати лет брака, как отработанный материал.

Большего унижения, чем сейчас, я не испытывала никогда в жизни.

Чтобы твой любимый мужчина смотрел на тебя и говорил в глаза, что как женщина ты себя отработала…

Мне становится так стыдно, будто меня голую выставили на площадь и сотни людей посмеялись надо мной, потыкали в меня пальцами. Признали негодной, и теперь я подлежу изгнанию.

— Дай оденусь! — прошу, чуть не плача.

Но Мигран, вместо того чтобы подать мне халат, который держит в руке, наоборот швыряет его на пол. Потом складывает руки на груди и с пренебрежением цедит:

— Шмотки собирай и вали из моего дома.

Следующие полчаса своей жизни я не запоминаю, они смешиваются для меня в одно мутное пятно из жуткой обиды, боли и унижения.

Потирая больную шею, я одеваюсь в уличную одежду, причесываюсь, даже умудряюсь собрать кое-какие вещи. Действительно сгребаю в чемодан трусы-лифчики-носки.

Рука сама тянется к драгоценностям, что хранятся в шкатулке на прикроватной тумбе.

— Только посмей тронуть, — тем же тоном цедит Мигран. — Теперь не твое.

— Не подарил, значит? Поносить дал, получается? — цежу ядовито.

Он никак не реагирует, продолжает следить за тем, что я кладу в чемодан.

Последними идут документы.

Напоследок я хватаю свою ортопедическую подушку. Хоть убейте меня, не знаю зачем.

Мигран хмыкает и тычет мне на дверь, произносит с надменным видом:

— Такси уже вызвал. Оплатишь сама. И да… Чтобы все деньги мне до копейки вернула, что я тебе вчера на месяц высылал. Налегке из моего дома выйдешь. Без моих денег в качестве подушки безопасности, поняла меня? Я для тебя больше никогда не буду подушкой безопасности.

Мне так противно, что я на эмоциях беру телефон и вправду перевожу ему деньги.

— Подавись! — шиплю на прощание. — А близнецов я с собой заберу!

— Сначала найди, куда забирать, забиральщица! — ругается Мигран.

Вижу, что снова входит в раж, готовится вывалить на меня очередной ушат помоев. Вот только я слушать не хочу.

Натягиваю сапоги, дубленку и шапку. Выхожу к такси.

Неизвестно, как повел бы себя Мигран, знай он, что я ухожу все-таки не налегке, а с его четвертым ребенком под сердцем. Но я сейчас лучше откушу себе язык, чем признаюсь ему, что беременна.

Даже не оборачиваюсь, сажусь в такси.

— Девушка, вам куда? — спрашивает водитель.

— В другую жизнь, пожалуйста, — прошу, чуть не плача.

Ульяна

Оказывается, это совсем непросто — сделать так, чтобы тебя отвезли в новую жизнь. У нее ведь нет ни координат, ни точечки на карте.

Поэтому вопрос водителя, куда же меня везти всю такую зареванную, ввел меня в ступор.