Книга Ты станешь моей, страница 96 – Кейт Морф

И в этот миг у меня сердце останавливается.

Он делает шаг ко мне, и я вижу, как у него дрожат губы. Потом вдруг резко он опускается на колени прямо в грязную лужу. Брызги разлетаются, вода смешивается со слезами, которые он даже не пытается скрыть.

— Прости меня, Анюта, — его голос ломается, и у меня сердце разрывается на части. — Прости, что был таким мудаком. Прости, что оставил тебя одну, когда ты нуждалась во мне больше всего. Я так тебя люблю, что без тебя дышать не могу.

Я чувствую, как что-то внутри меня тоже ломается. И я падаю рядом, колени тут же промокают, но мне все равно. Я хватаю его за лицо мокрыми ладонями, слезы текут по моим щекам, смешиваются с дождем.

— Артём, я люблю тебя, — слова рвутся из груди, как будто я их держала годами. — Прости меня, пожалуйста, за все. Прости! Прости! Прости! Я не знала, я не помнила… Я никогда бы не предала тебя по собственной воле, никогда.

Он трясется, обнимает меня так крепко, что больно в ребрах, но мне неважно. Я слышу, как он рыдает прямо у моего уха, и впервые в жизни я не боюсь слез.

Мы оба сбрасываем оковы прошлого и обнуляемся.

— Ты моя, Анюта, — шепчет он мне в волосы, прижимает к себе со всей силы. — Всегда моя. Я больше никогда тебя не отпущу. Никогда.

Я прижимаюсь к нему, сквозь шум дождя слышу только стук его сердца. Такое родное, настоящее. Мои пальцы до побелевших костяшек сжимают тяжелую ткань его толстовки. Я вдыхаю его запах, и понимаю: вот он, мой дом. Где бы мы ни были, что бы с нами ни случилось.

Мы стоим на коленях посреди пустого двора, насквозь мокрые, грязные, но такие живые. Я чувствую, как каждое его слово оживляет меня изнутри.

И когда он целует меня, отчаянно, до боли, до дрожи, я признаю: это конец нашей боли. И начало чего-то настоящего.

— Ты сможешь меня когда-нибудь простить? — я смотрю в его темные глаза.

— Ты ни в чем не виновата, глупышка. Ты стала жертвой, как и я. Мы оба попали не в ту компанию, доверились не тем людям.

Он обхватывает мое лицо своими ладонями, проводит большими пальцами по щекам.

— А ты меня простишь?

— Я на тебя не злюсь, мой Поцелованный Тьмой.

Мы сливаемся в жадном поцелуе, наши языки сплетаются в танце. Все то время, что мы были порознь, мгновенно исчезает. И сквозь слезы я вдруг смеюсь и прижимаюсь к нему щекой.

— Пойдем ко мне, ты же насквозь промок.

— Как и ты, — улыбается Артём и целует меня в мокрые волосы.

Мы поднимаемся с колен, но он не выпускает меня из объятий ни на секунду. Я вдыхаю его запах, такой родной, чуть пряный, теплый. Боюсь, что дождь все смоет, и останется только пустота, но он рядом, и это главное.

— А как же твои родители? — тихо спрашивает Артём, тормозя у подъезда.

— Я тебя с ними познакомлю. Хотя, — я усмехаюсь, — с папой ты уже вроде знаком.

Артём кивает.

— Не так я планировал знакомство с родителями своей девушки.

Мы вместе поднимаемся по лестнице, держась за руки, как дети, боящиеся снова потерять друг друга. И когда дверь открывается, мама уже стоит с двумя большими полотенцами, как будто ждала нас все это время.

— О, Господи, — шепчет она, заворачивая меня в одно из полотенец, второе протягивает Артёму.

— Спасибо.

Папа появляется из кухни. Лицо у него строгое, брови нахмурены, и мне на миг становится страшно. Но потом он медленно протягивает руку Артёму. Тот смотрит прямо ему в глаза и жмет крепко.