Книга Ты станешь моей, страница 71 – Кейт Морф

Ее мать не дома, это точно. Отец, если не сошел с ума, на работе. А значит, Аня одна.

И, блядь, как же хочется проорать на весь двор, как в дурацкой сказке, чтобы она выглянула в окно.

Моя принцесса, запертая в башне. Только это не башня, а сраная квартира в спальном районе. И не дракон ее стережет, а отец, у которого мания все контролировать.

Но я не могу кричать. Нельзя привлекать к себе внимания.

Во двор влетает машина, чуть не задев мусорку. Скрип тормозов, черный «Опель» подруливает к бордюру. За рулем сидит Пират. А рядом с ним — мужик, весь в тату, лицо настоящего мордоворота, под глазами — тени.

— Че надо? — спрашивает он, выходя из тачки.

— Замок вскрыть, — спокойно отвечаю я и осматриваюсь по сторонам.

Он осматривает подъезд, оглядывается.

— Сколько платишь?

— Не обижу.

Пират добавляет:

— Я тебе на следующую татуху сделаю скидку. У тебя как раз на лопатке еще место осталось.

Мужик хмыкает.

— Что спиздить собрался?

— Девушку, — улыбаюсь я.

Мужик явно не ожидал такого ответа, озадаченно почесывает свой бритый затылок.

— Дом старый, навряд ли дверь с современными новоротами. Пошли.

Я смотрю на его ловкие руки с длинными пальцами. Опытный. Таких называют медвежатниками, но я уверен — этот медведь был в каждой берлоге этого города.

Мы входим в подъезд. Дверь хлопает за спиной, и звуки улицы стихают.

Пират встает на стреме, прикрывает нас со спины. Я — рядом.

Мужик уже колдует с замком. Металлический скрежет, скрип. Он работает быстро и четко, как хирург.

— Десять секунд, — шепчет Медведь. — И ты внутри.

Я киваю, не могу уже стоять на месте.

Потерпи, моя Анюта, я пришел тебя забрать.

Аня

Лежу на кровати, свернувшись калачиком. Прижимаюсь к плюшевой груди медведя, я почти вросла в нее.

Пыль висит в солнечных лучах, как остановленное время. Даже часы не тикают, сели батарейки.

Как и у меня.

Хочется к Артёму. Просто чтобы он был рядом, помолчал со мной, обнял.

Папа на работе, мама тоже. В квартире царит тишина, от которой мне хочется рыдать. Но сил на сопротивление и истерики не осталось.

Я снова в голове перебираю портреты Артёма. Тот, что почти дорисовала. Тот, где он смотрит вбок, а глаза…

Его глаза получаются у меня лучше всех.

И тут я слышу щелчок, резко поднимаю голову.

Что? Кто?

Наверное, мама что-то забыла. Она так часто возвращается за кошельком или зонтом, что я даже не поднимаюсь.

— Мам, ты? — бормочу и отворачиваюсь к стене.

Раздаются легкие шаги. Не мамины.

— Анют.

Я замираю всего на пару секунд. Думаю: мне послышалось или нет? А потом я резко поворачиваюсь.

— Артём?!

Он стоит в проеме, в его глазах буря, на лице тревога и ярость.

Я мгновенно вскакиваю с кровати, медведь валится на пол, а я кидаюсь к нему.

Артём крепко меня обнимает, прижимает к себе так сильно, что у меня весь воздух из легких вылетает. А я хватаюсь за него, как за спасательный круг.

— Артём, ты как тут…? Как ты…?

— Тсс, — он утыкается носом мне в шею. — Ты не представляешь, что я пережил за этот день.

Я поднимаю голову, и тут он целует меня. Целует так, будто время остановилось, и остались только мы.

Моя спина касается стены, а его руки — моей талии. Я живу в этом поцелуе, дышу им.

Он настоящий. Он здесь.

— Я думал, с ума сойду, — шепчет Артём мне в волосы. — Не мог дозвониться. Не знал, что с тобой. Хотел просто вырвать дверь к чертям.