Книга Ты станешь моей, страница 25 – Кейт Морф

Что со мной не так?

— Ань, — снова тихо зовет меня Игорь, и я опять с трудом возвращаюсь к нему.

— М-м?

Он долго смотрит на меня. Словно собирается что-то сказать, но в последний момент решает не рушить хрупкое пространство между нами.

— Ты правда здесь? — спрашивает парень — Со мной?

— Конечно, — натянуто улыбаюсь, но мысленно я уже в другом месте.

На заброшенной мельнице перед черной дырой в заборе.

Следующее утро начинается, как всегда. Я чищу зубы, пью горячий чай с лимоном, отвечаю на мамины рассеянные вопросы, киваю папе на прощание перед командировкой, выслушиваю его наставления и обещаю быть послушной. Все, как будто нормально, но внутри я стою на краю обрыва и смотрю вниз.

Уже сегодня. В десять. На мельнице.

Половину дня я механически готовлюсь к сессии, пересматриваю эскизы, перебираю кисти, даже заставляю себя поесть.

Ника пишет, что прикроет, что будет ждать у забора.

К вечеру я все-таки не выдерживаю и подхожу к ящику у кровати и открываю его. Достаю маленький мешочек. Непослушными пальцами я нащупываю тонкую цепочку, затем крестик. Рассмотрев его еще пару минут, я кладу мешочек в карман куртки. Фотографию тоже возьму, ее отправляю в рюкзак.

— Мам, ты же помнишь, что я останусь у Никис ночевкой. Мы доделываем планшеты по композиции, — мой голос звучит ровно, что удивительно.

Врунишка!

Мама отрывается от плиты, кивает рассеянно:

— Только не сидите допоздна, поняла?

— Хорошо.

— Позвонишь мне, когда доберешься до Ники.

— Хорошо, — кричу уже из прихожей, натягивая кеды.

На улице темнеет стремительно. Я иду вдоль дороги, поворачиваю на Комсомольскую, сжимаю ремешок рюкзака. В голове только одна мысль: еще не поздно повернуть назад, но ноги несут меня дальше.

У заброшенной мельницы все кажется другим. Тише. Глуше. Темнее.

Я стою напротив забора и смотрю на дыру, сердце грохочет.

Из тени рядом вдруг выходит Ника.

— Я думала, ты передумаешь, — шепчет она.

Я качаю головой.

— Если не приду, не смогу больше нормально жить.

Она сжимает мою ладонь.

— Я подожду тут. Если что — кричи.

Я пролезаю в дыру в заборе. Ржавая арматура цепляется за куртку. Воздух здесь холодный и влажный. Кажется, даже пахнет по-другому. Гниль. Масло. Сталь.

Я делаю шаг вперед и замечаю, как Артём выходит из тени.

Артём

Сижу во дворе у заброшенной мельницы на бетонной плите, которая когда-то была частью чего-то большого. Теперь она просто осколок прошлого. Как и я.

Верчу в руке старую зажигалку, откидываю крышку, чиркаю и разрастается маленькое пламя. А потом резко закрываю крышку. И так по кругу, мне просто нужно что-то делать руками, иначе я сойду с ума от этого ожидания.

Ночь сырая, воздух тяжелый, и тишина такая, что даже собственное дыхание бесит.

Аня меня не помнит. Маленькая девчонка с огромными глазами.

Хотя… теперь уже не такая маленькая, но все такая же светлая. До тошноты. До скрежета в зубах.

Я смотрю на полуразрушенную мельницу, на проржавевшие балки, на расползающийся мох на кирпичах.

Конечно, ее мозг все сделал правильно. Уберег, поставил блок, вычеркнул.

Когда ты лежишь на обочине дороги, выброшенный как собака, изрезанный, сломанный, с лицом в крови и с глазами, в которых уже нет надежды, и вдруг на тебя смотрит девчонка — испуганно, цепенея, замирая, но не убегает... Такое не должно оставаться в голове.