Книга Непокорные, страница 127 – Кейт Морф

Осторожно ступая на носочках, я обхожу комнату и, чем больше мне открывается вид на ее лицо, тем сильнее ускоряется мое сердце. И когда я полностью могу видеть образ женщины, меня начинает нехило потряхивать, потому что я узнаю свою маму.

Элизабет Картер. Некогда знаменитая художница, которая считалась умершей более десяти лет.

Быстро моргаю и трясу головой, пытаясь прогнать галлюцинации, но они не проходят. Это действительно она. И как же больно видеть ее в таком уязвимом состоянии. Мама сидит и смотрит в одну точку, словно ее разум, словно ее душа давно покинули это хрупкое тело. На светлом лице проявились новые глубокие морщины, время взяло свое.

Слезы моментально застилают глаза, к горлу подкатывает ком, и он словно раздирает всю гортань, как колючая проволока. Молниеносно падаю к ногам мамы и нерешительно трогаю руки, послушно сложенные на коленях, дую на ледяные пальцы, чтобы хоть немного согреть их.

Становится тепло. Кровь циркулирует по ее венам, она живая, настоящая. До сих пор не могу поверить и начинаю щипать себя, чтобы удостовериться, что я не сплю.

Аккуратно склоняю голову к ее ногам, глотаю соленые слезы и закрываю глаза, мысленно возвращаясь в то время, когда была счастлива.

«Ты мигай, звезда ночная!
Где ты, кто ты — я не знаю.
Высоко ты надо мной,
Как алмаз во тьме ночной».

Тихонько пою колыбельную, которую в детстве пела мне мама.

«Только солнышко зайдет,
Тьма на землю упадет, —
Ты появишься, сияя.
Так мигай, звезда ночная!»

На последних строках слышу еще один голос, он не мой и у меня явно не раздвоение личности. Резко поднимаю голову и встречаюсь с проясненным взглядом.

Мама смотрит прямо на меня и готова поспорить на что угодно, уголки ее губ приподнимаются в еле заметной улыбке.

Мия

Сразу же бросаюсь ей на шею и крепко-крепко прижимаюсь к хрупкому телу. В следующую секунду ощущаю, как мама начинает осторожно гладить меня по спине.

В моей голове никак не укладывается, что все может происходить наяву. Это какой-то жесткий розыгрыш моего мозга.

— Мам, мам, — повторяю и смотрю на ее лицо. — Как? Как ты здесь оказалась? Мам, он же сказал, что ты умерла. Он сказал!

На моих глазах выступают слезы, и все вокруг начинает терять четкость.

— Я знаю, — шепчет и гладит меня по голове, — прости, девочка моя, я не могла отсюда выйти и весточку тебе послать не могла.

Беру ее потеплевшую ладонь и прижимаю к своей мокрой от слез щеке. Не могу насытиться тактильными удовольствиями, от которых мурашки бегут по телу.

— Мы с миссис Батлер обманываем твоего отца, никто не знает, что я в здравом уме и с отличной памятью. Майлз оказался ужасным человеком, он и тебя сюда засунул, — она аккуратно пропускает мои светлые волосы сквозь свои длинные пальцы. — Но я знаю, что тебе помог сбежать красивый парень, — загадочно улыбается и не спускает с меня взгляда. — Вся клиника гудела об этом случае.

— Мэт, — широко улыбаюсь, — Мэт Батлер, сын миссис Батлер.

— Да? — на лице мамы появляется легкое удивление, и она медленно погружается в свои мысли.

— Мам, я не могу поверить, — продолжаю крепко сжимать ее руки, сидя перед ней на полу.

— Мия, — произносит строго, — это должен быть секрет. Никому нельзя рассказывать, что я нахожусь здесь.

— И даже Ванессе? — удивленно округляю глаза.