Книга Тот, кто меня защитит, страница 58 – Даша Черничная

Я жду, что он продолжит: «я не могу больше тут, рядом с твоей дочерью». Но он замолкает, я чувствую их немой диалог. Стас пытается считать Марата, но у него не получается.

Ученик превзошел учителя.

— После выборов я отпущу тебя, — наконец отец говорит отрешенно. — Об одном прошу, Марат: побудь с Ольгой до выборов. После них будешь свободен.

— Как скажешь, — сдавленно произносит Яд.

— И еще…

— Это уже две просьбы, — усмехается Марат.

Отец игнорирует его фразу и продолжает:

— Чтобы я не видел тебя на боях. Ну нельзя, блядь, тебе туда.

— Я постараюсь, Босс, — ударение на последнее слово. — Но ничего обещать не могу.

Я понимаю, что это конец разговора, срываюсь и залетаю на кухню. Не включая свет, подхожу к окну и кладу руку на грудь. Под кожей зудит, горит, ревет. Я тяну носом воздух, чтобы хоть немного успокоиться, но от этого только хуже.

Чем больше я успокаиваюсь, тем хуже мне становится.

— Тебе не говорили, что подслушивать нехорошо? — слышу голос позади себя.

— Тебе не говорили, что подслушивать нехорошо? — слышу голос позади себя.

Он стоит вплотную, его дыхание обволакивает меня.

Топлю в себе дикое желание обернуться, посмотреть на него. Увидеть темный взгляд, провести ладонью по груди. Дергаюсь, держу себя в руках.

— Я гуляю где хочу, — собрав все свое самообладание, отвечаю ему.

Марат шипит, будто обжегся. Кладет мне на талию горячие ладони, и мои соски моментально отзываются и встают колом. Яд придвигается вплотную, и я ощущаю его возбуждение, которое упирается мне в район попы.

— Кошка, — обдает жаром мою шею и припадает губами к пульсирующей венке.

Проводит языком, вбирая в себя мой пульс, а я сжимаю кулаки и закатываю от вожделения глаза. Как же мне быть без тебя, родненький?! Как сдержать свою гордость, ведь даже она ластится к тебе нежным котенком.

Яд просовывает руку мне под майку и гладит живот, поднимается выше и обхватывает грудь. Не могу сдержать стон. Он вырывается. Тихий, надрывный, молящий о большем.

— Ш-ш, тихо, кошечка, — кусает меня за шею.

По моей коже табунами бегут мураши, я стискиваю бедра, потом что возбуждение зашкаливает. Я отдалась бы ему прямо тут, и плевать на отца, плевать на наши жизни. Я мертвая без него.

Как он не понимает, что расставание с ним невыносимо?

Кладу свои руки поверх его и сдавливаю:

— Не играй со мной, — произношу из последних сил. — Ты то отстраняешься от меня, исчезаешь. То появляешься и ласкаешь как ни в чем не бывало.

— Я хочу, как лучше, но чем дальше я убегаю, тем больше понимаю, что не могу без тебя.

Поворачиваюсь и, ахнув, спешно прикрываю рот пальцами:

— Боже, — хватаю его лицо в свои руки.

А на нем места живого нет — бровь разбита, под глазом синяк, скула сбита в мясо.

— Ну зачем ты так с собой, миленький? — пищу и роняю голову ему на грудь.

Слушаю, как бешено бьется у него сердце, как его выносит через ребра. Протягиваю руки и обхватываю Мара за талию. Стараюсь сильно не давить, потому что понимаю: там такое же месиво, если не хуже.

Молчим так, как будто у нас целая жизнь для важных слов. Парадокс в том, что у нас нет ни минуты, но мы не находим слов, дышим в унисон.

Поднимаю руки и сжимаю футболку на его груди:

— Почему ты дерешься?

Он молчит. Напрягается всем телом, но не убирает рук от меня, даже, кажется, сдавливает в объятиях сильнее.