Книга Целовать его ботинки, страница 44 – Алатея Иак

Декан отпустил меня после небольшой ругани, а в туалете, разглядывая свою шею, я поняла, что возвращаться к Реену мне нельзя. Нужно что-то врать, мазать засосы тональным кремом, а лучше, лучше уехать к маме. Навру с три короба и обдумаю, что можно сделать.

Реен мою идею принял очень плохо. Он порывался приехать и забрать меня, обвинял, что я срываю эксперимент. Мы проговорили почти весь вечер по телефону, где я безбожно врала ему, что соскучилась по маме и ей вдруг понадобилась моя помощь.

Касси сбежала. Я слишком давил на неё, и она просто сбежала. Спряталась у матери и не говорила мне адрес. Но я настойчиво разговаривал с ней каждый вечер, не давая сходить с кем-то на свидание.

По телефону тоже можно неплохо так завести.

На пятый день трубку взяла её мама.

— Привет, чем занята? Может, вернешься уже? — спрашиваю.

— Здравствуй, Реен, Касси сейчас в ванной, но не думаю, что она согласится.

— Почему?

— Ну-у-у, ей неприятно, видимо, то, что ты сделал, это некрасиво, — отвечает женщина завуалированно.

— Что именно?

— Это не моё дело, но надо выражать свою любовь без синяков.

— Каких синяков? Её кто-то ударил?

— Я имею в виду засосы, это синяки, и она их мажет каждый день, чтобы пойти на работу. Так нельзя. В моё время это считалось оскорбительным.

Так вот почему она прячется от меня. Я оглядел спальню, находя женскую футболку взглядом, и зацепился на ней, как тонущий на спасательном круге. Разговор прервался, а я так и остался в полной тишине сидеть неподвижно.

Я держался из последних сил, соблазнял её разными способами, и вместо того чтобы заняться со мной любовью, она сделала это с кем-то другим. Она предала меня. Растоптала в очередной раз.

Я перезвонил ей, трубку снова взяла её мама.

— Да, Реен.

— Связь оборвалась, — говорю я.

— А насчёт засосов, я обещаю, что больше такого не повторится. Только не говорите Касси об этом разговоре, а то я дурак совсем не понял, почему она уехала, я больше так не буду, — лепечу по-детски.

— Ну я, конечно, не скажу, но мне тоже это не нравится. Ты должен извиниться.

— Я так и сделаю, пусть пройдут синяки, и я позову её на ужин, — оправдываюсь, понимая, что раньше этого момента Касси не появится. Её мама даже не подумала о ком-то третьем, кто поставил эти засосы.

Вместо сексуального желания пришла злость, вместо прорастающей во мне любви появилась ненависть.

Вечером заявилась Элис, на которую я рявкнул так, что она собрала вещи и сбежала.

Я ещё отыграюсь.

Реен немного охладел ко мне. Не знаю, что случилось, но наши разговоры перед сном стали неловкими и короткими. Он врал мне, что у него много дел в клубе. Я знаю, что врал, я слышала по интонации.

Я мазала свои синяки по пять раз в день, чтобы они прошли. И мне удалось от них избавиться. Еле заметные пятна, о которых знала только я, прожигали мою совесть. Я схитрила, но очень пожалела об этом. А признаться Реену я не могла. Это измена. Пусть мы ни о чём не договаривались, но я почти занялась любовью с другим мужчиной. Дерек лишил меня премии и сделал выговор за непрофессионализм, не приплетая то, что между нами было. Я с ним согласна. Доводить себя до такого состояния — это действительно непрофессионально. Испытывать своё тело на прочность такими методами — это кощунство, но, вполне возможно, хороший опыт. Стираются все грани приличия. Я действительно смотрела людям далеко не в глаза. Я была на грани, опасной грани, когда теряешь себя. И неважно, кто в этот момент был бы рядом: Реен, декан или сосед по подъезду. Тебе нестерпимо хочется разрядки.