Книга Пташка Барса, страница 41 – Ая Кучер

— Либо ты посадишь свою задницу рядом со мной – прямо сейчас. Или пеняй на себя, – рычу.

Она вздрагивает. В глазах – вспышка. Губы распахиваются на вдохе – красные, влажные. И этот жест у меня внутри щёлкает все нужные тумблеры.

Жар поднимается от нутра, кровь стучит в висках.

— А ты так и не научился с девчонками базарить, – хмыкает Самойлов. – Воспитание мимо прошло?

— Я сам разберусь, как мне разговаривать, – отрезаю. – Ты прекрасно знал, кого приводишь. Это твоё сердечное признание, что проблем хочешь?

— Девчонка ко мне пришла за работой. Разве я виноват, что ты своих девок обеспечить не можешь? А помощница мне нужна.

Внутри всё щёлкает. Так, будто кто-то спустил предохранитель у меня в голове. Жлобом назвал, мразь?

Злость поднимается снизу, густая, как нефть. Идёт к горлу, давит на виски, в пальцах зудит сила.

Запах крови уже почти реальный – я всегда заранее чувствую, это как погода перед грозой: воздух глуше, дыхание короче, пальцы сами находят узелки силы.

Если она пришла к нему – что, не хватило бабок? Решила намекнуть, сука, что ставка её выросла?

А чему тут удивляться? Девки всегда на бабки падкие. Это их простая математика: внимание, безопасность, выкладка – и где-то в сумочке звенит мелочь.

По этой дороге легко работать – кидай купюры как хлебные крошки, и добьёшься нужного.

Правда в том, что я их за это не осуждаю. Я просто считаю правила. Хочешь бабок – озвучь цифру. Хочешь крышу – озвучь цену. Но за спиной – не суетись. Не тащи мои темы в чужие руки.

— Нет! – вздрагивает пташка, голос ломается на первом слоге. – Нет-нет, я такого не говорила. Не про деньги или что-то… Я просто… Эм… Работать захотела!

— А мне другое щебетала, – хмыкает Самойлов, как будто проверяет границы дозволенного.

Она фыркает, смотрит на него исподлобья – обиженно, колко. Ещё чуть-чуть – и топнет ногой, как маленькая лиса, которую подставили.

— Там не было ни слова про деньги! – защищается. – И вообще… Ну… Знаете, а я просто другой стульчик принесу! Да, посижу в стороне. А вы говорите о своих делах, чтоб на меня не отвлекаться…

Взмахивает ладонью – резкий, нервный жест. И я двигаюсь. Хищник реагирует всегда быстрее мысли.

Ладонь ложится ей на запястье – тёплая кожа, тонкая кость под пальцами. Рывок – девчонка она летит ко мне, теряя равновесие.

Я перехватываю её за талию, разворачиваю корпусом, и диван мягко принимает сразу двоих.

Она падает на край, но я тут же подтягиваю к себе. Бедром вжимается меня.

У неё пульс прыгает в яремной ямке – вижу, считываю, запоминаю. Хочется надавить, проверить, насколько глубоко уйдут следы.

Кладу ладонь ей на бедро – уверенно, по-хозяйски. Сжимаю. Чувствую, как мышца под кожей отзывается.

— Теперь можем и о деле побазарить.

Ладонь Барса уверенно сжимает моё бедро. Кожа под брюками вдруг становится чужой.

Тепло просачивается через ткань и расползается волнами выше, ниже. Охватывает каждую клеточку, не давая расслабиться.

В тело словно расплавленный свинец заливают, он забивает вены, а после застывает. Шевельнуться страшно.

Боже, как меня подставили! Этот гадкий, противный Самойлов, которого я за спасителя приняла!

А он специально позвал сюда, зная, что у него будет встреча с Барсом. На блюдечке меня доставил!

Я совершенно не представляю, как Барс мог оказаться здесь. Он должен быть в тюрьме.