Книга Пташка Барса, страница 216 – Ая Кучер

Пальцы спускаются ниже, к подбородку. Чуть сжимают – ощутимо, властно. Я открываю глаза и встречаю его взгляд.

Тёмный. Глубокий. Бесконечный.

— Обещаю, – выдыхаю я хрипло.

Самир кивает. И отпускает. Его пальцы исчезают с моего лица, и я чувствую эту потерю физически.

Холод. Пустота. Одиночество.

— Ты тоже, – поспешно добавляю я. – Чтобы не смел ни в какие неприятности влипать!

— Еба, – тянет он, чуть растягивая слова. – Я не из тех, кто чужие приказы слушает, пташка. Но неприятности буду обходить стороной. Ни драк, ни прочего ебланства, которые помешают раньше выйти.

— Потому что, если УДО не будет… То и меня тоже. Ждать я не буду! Судочки таскать тоже. И вообще, если что…

— Бляха. Я ж уже сказал, что всё будет нормально.

— Мало ли что сказал… Мне просто кажется, что если я как следует поугрожаю… Тогда ты действительно ничего не натворишь. И вернёшься быстрее ко мне. Насовсем.

Самир потом коротко смеётся. Чуть закатывает глаза, качает головой – и во всех этих жестах столько нежности, сколько он никогда не признаёт вслух.

— Скоро, пташка.

Обещает он и выходит за дверь. Щелчок замка. Тишина.

«Скоро» – это не «завтра». Не «через неделю». Не «пятнадцатого октября в 18:00».

Это пустота, которую нужно заполнить верой. Это надежда без гарантий. Это – самое ужасное слово на свете.

От него выть хочется. Внутри такая тоска, такая боль, такая пустота, что человеческих звуков не хватает.

В груди – разверстая рана. Она кровоточит, пульсирует, ноет. Каждый удар сердца отдаётся в ней новой волной боли.

Меня тянет броситься за ним. Открыть дверь, выбежать в подъезд, крикнуть, вернуть.

Но я не двигаюсь. Потому что знаю: нельзя. Потому что это только сделает больнее. Потому что он должен идти.

Дверь захлопнулась секунду назад, а я уже умираю.

Внутри чудовищная, липкая, всепоглощающая пустота. Она заполняет каждую клетку, вытесняя тепло, надежду, жизнь.

Мне кажется, я сейчас рассыплюсь на атомы. Просто исчезну, растворюсь в этом утреннем свете.

Самир был дома совсем недолго. Но эти крошечные часы с ним – куда краше всех моих дней в одиночестве.

Мне не по себе снова быть в одиночестве. Квартира, которая ещё вчера казалась уютным гнёздышком, сегодня – огромная, пустая, холодная пещера.

Мне кажется, я живу в каком-то вечном замкнутом круге. Существую в перерывах. А живу – с ним.

Всё остальное время – просто декорация. Фон. Подготовка к встрече.

Я учусь, делаю домашку, хожу в магазин, готовлю есть – и всё это только для того, чтобы чем-то занять время между его появлениями.

Это сложно. Невыносимо сложно – осознавать, что ты не целое, а только половина. Что твоя полноценность зависит от присутствия другого человека.

Сложно и страшно. Я никогда такой не была, а теперь – полностью зависима от Самира.

Мне невыносимо сложно возвращаться к обычной жизни. Заново приходится вливаться в ритм университета, прогулкам.

Заново учусь привычному из-за коротко шторма по имени Тарнаев.

Но…

Как только я нахожу нужный ритм, всё вновь рушится.

— Эвелина, задержитесь, – просит меня преподаватель. – На минутку.

— Конечно.

Я киваю подругам, медленнее собирая вещи после пары. Жду, когда остальные покинут аудиторию.

Я знаю, о чём хочет поговорить профессор Лапин. И мне заранее не по себе. Чувствую стыд за то, что отказалась от всех программ.