Книга Развод. 10 шагов к счастью, страница 33 – Екатерина Крутова

Дверь в кабинет приоткрыта, а внутри копошится, перебирая бумаги на моем столе, завуч по воспитательной — Оболенская собственной персоной.

— Ангелина Юлиановна, что вы здесь делаете? Не помню, чтобы давала вам ключ от моего кабинета! — полагаю, в такой ситуации вежливого «здравствуйте» можно избежать.

— Пока вашего, — нахалка даже не дергается и бровью не ведет, продолжая что-то выискивать в моих записях.

— Поясните, — скрещиваю руки на груди — жест защиты и неприятия происходящего. Жду продолжения спектакля, который, разумеется, срежиссирован специально для меня.

— Ольга Алексеевна, как заместитель директора по воспитательной работе я сильно обеспокоена вашей методикой психологической поддержки учащихся, а также хочу отметить недостаточную вовлеченность вас, как педагога, в учебный процесс и школьную жизнь. Согласно образовательным нормативам вы должны работать над созданием благоприятного психологического климата в заведение в целом и в коллективе в частности. Предполагаю, что причиной вашей недостаточной вовлеченности является неполная ставка работника. Я здесь, чтобы помочь вам, Оля. Выстроить взаимодействие, делегировать полномочия, с которыми вы не справляетесь. Мы же в одной лодке — и у нас общая задача, — Оболенская распрямляется, выпячивая полгода назад обретенную грудь и растягивая накаченные губы так, что они чудом не лопаются.

— Вот значит, что вы делали в кабинете моего мужа — делегировали полномочия, с которыми я, по вашему убеждению, не справляюсь? Отрабатывали полставочки на полшишечки, помогая коллеге, да, Геля? — нарочно коверкаю имя грубым гортанным «гэ». От собственного хамства щеки горят, но меня несет долго сдерживаемым и подавляемым отвращением к этой вульгарной пустой особе.

Оболенская высокомерно прищуривается, демонстративно оглядывая меня с головы до ног:

— Мы с вами в разных весовых категориях, Ольга.

Вот ведь стерва! Одновременный намек и на лишний вес, и на собственное превосходство.

— Категория, где воруют чужое и совершают кражи со взломом, явно не для меня, — держусь, хотя внутри уже трясет и лихорадит от злости и негодования.

— Зато вы считаете себя вправе давать советы и воспитывать чужих детей, — впечатывает шпильку в старый паркет, оставляя следы на потертом лаке. Ангелина подходит, возвышаясь надо мной на полголовы. С каким-то нездоровым удовольствием отмечаю замазанный тональником шрам от подтяжки на подбородке и бугры акне на щеке. До идеала красоты еще платить и платить.

— Игнорируя задачу воспитания своего ребенка, родитель автоматически перекладывает ее на общество, учебные заведения и таких, как я, — сознательно не упоминаю Богдана, хотя прекрасно понимаю подоплеку наезда.

— Называя его мать шлюхой? Я же вас за это засужу! — с губ-вареников слетает слюна, надеюсь не ядовитая и не зараженная бешенством.

— Вы этому подтверждение ищите в моим бумагах? Так все сеансы записываются на видео. Подайте официальный запрос — ваших обширных связей точно хватит, чтобы его удовлетворили. А сейчас будьте так добры, Ангелина Юлиановна, закройте дверь в мой кабинет со стороны коридора.

Оболенская раздувает ноздри, как готовая фыркнуть и встать на дабы строптивая кобыла. Снимает со стены мой сертификат по кризисной психотерапии, подписанный профессором Аристовым, и презрительно выдает: