Книга Развод. 10 шагов к счастью, страница 11 – Екатерина Крутова

— Это ад, — шепчу.

— А если не простите?

— Тоже ад.

Михалыч хмыкает:

— Тогда выбирайте, в каком аду вам легче дышать.

Я смотрю на часы. Уже поздно. Пора домой. Точнее, туда, где раньше был дом.

— Спасибо, — говорю вставая.

— За что?

— За то, что не стали врать: «все будет хорошо».

Михалыч молча кивает.

Телефон снова вибрирует. На этот раз — сообщение от Ани:

«Мама, ты где? Папа звонил, сказал, что ты не отвечаешь. Все в порядке?»

Смотрю на экран, не зная, что написать. Как сказать дочери, что ее отец — предатель? Как объяснить, что ее мать — не сильная женщина, а сломленная, запутавшаяся в собственных эмоциях? Делаю глубокий вдох и пишу: «Все хорошо. Просто задержалась на работе. Позвоню позднее». Не знаю, что скажу ей вечером. Не знаю, как буду смотреть в глаза Володе. Не знаю, смогу ли вообще вернуться в тот дом, где все напоминает о разбитом счастье. Делаю шаг, чувствуя, как ноги подкашиваются. Но нужно идти. Нужно решать. Потому что жизнь не останавливается. Даже когда рушится все.

— Вы куда сейчас? — секундная слабость не ускользает от цепкого военного взгляда.

— Домой, — киваю на телефон, еще светящийся сообщением.

— Понятно. — Михалыч что-то обдумывает, потом резко достает из кармана ключи. — Тогда я вас отвезу.

— Нет, что вы...

— Ольга Алексеевна, — он перебивает меня, и в голосе звучит та самая командирская нотка, против которой не поспоришь, — сейчас восемь вечера. Вы в полуобморочном состоянии. Я вас отвезу.

Хочу возражать, но ноги ватные — слишком долгий и сложный выдался день.

— Ладно, — соглашаюсь, и мы идем к его старенькой «Ниве». Михалыч открывает дверь, помогает сесть.

— Ремень, — напоминает он, а я автоматически пристегиваюсь. Двигатель заводится с первого раза.

— Адрес?

Называю, машина трогается, и я вдруг понимаю — совершенно не хочется говорить. Не хочется думать. Хочется просто сидеть и смотреть, как за окном мелькают фонари, дома, люди...

— Спасибо, — благодарно киваю, когда он уже останавливается у моего дома.

— Не за что. — Михалыч глушит мотор, — подожду, пока зайдете.

— Это не...

— Обязательно, — перебивает он.

Я не спорю.

Михалыч смотрит вслед, пока не захожу внутрь. Ждет. Как страж. Как друг. Как человек, который понимает.

Хуже новости об измене — только возвращение в пустой дом, в котором мы — еще семья. В коттедже на ближайшей окраине города из окна видно залив, где сейчас разливается кроваво-алый, предвещающий близкий шторм закат. Здесь на каждом углу наше уже бывшее счастье — фотографии из семейных поездок, глупые, но дорогие сердцу сувениры, грамоты и медали дочерей, забранные в рамочки смешные детские рисунки. Рубашка мужа на сушилке, сервиз, подаренный друзьями на фарфоровую свадьбу. Тонны воспоминаний, следы прожитых лет. Я опускаюсь на диванчик в прихожей, скидывая туфли и не зная, что делать дальше. Из зеркала на меня смотрит потерянная женщина средних лет, которая всю сознательную жизнь была хорошей женой, верной подругой, заботливой матерью и, как мне казалось до сегодняшнего дня, неплохой возлюбленной. Но — кому это нужно? Для чего это все теперь?! Мобильный с так и не отвеченным сообщением летит об пол, но не разбивается. Лишь осуждающе подмигивает экраном, отображая володькино «не жди». Где он? Какую губастую фифу теперь ужинает и танцует?!