Книга Бывших предателей не бывает, страница 38 – Екатерина Крутова

Они стояли так, пока крем не загустел, разделяя на двоих простое действие, сближающее больше, чем ночь страсти. В каждом движении, в каждом обмене взглядами во время совместного творчества росло и укреплялось доверие. Воздух насыщался ароматами ванили и кардамона, штрудель в духовке обретал золотой цвет, а Марго внезапно подумала, что это первое удачное свидание за многие месяцы, и плевать, что кавалер далек от идеала красоты.

Пока штрудель остывал на решетке, а крем настаивался, накрытый пищевой пленкой, двое еще вчера едва знакомых людей нашли общую тему — оказалось, что они оба любят выставки и стараются не пропускать театральные премьеры. Правда, Максим больше тяготел к традиционному искусству, в то время как Марго отдавала предпочтения авангардным постановкам.

— Вот поэтому мы раньше и не встречались, — сделал вывод мужчина.

— Почему ты так уверен? Может, просто не обратили друг на друга внимание?

— О, я бы обратил. — И вновь короткое замечание, от которого захотелось потупить взор и улыбаться как неопытная девчонка.

Десерт удался.

— По-хорошему, ему бы отлежаться несколько часов, чтобы все ингредиенты «сдружились» и пропитали тесто, но… — приговаривала Маргарита, раскладывая по тарелкам хрустящую, многослойную выпечку с сочной кисло-сладкой начинкой. Они одновременно поднесли вилки ко рту и попробовали на вкус удивительный дуэт мяты и кардамона, сдобренный нежным кремом.

— Гармонично. — Вынес вердикт Максим. — Вкусно. А еще очень сложно. Без талантливого шеф-кондитера с таким не справиться.

— У нас получилось. — Марго зажмурилась от гастрономического наслаждения, а когда открыла глаза, то встретила внимательный взгляд мужчины.

— Прогуляемся? Кажется, этот штрудель требует физической активности не только в процессе приготовления, но и после…

Вечерний город встретил прохладным ветром с Невы. На причале у набережной покачивался небольшой кораблик, почти пустой в будний вечер. Поднявшись на палубу, пара расположилась у кормы. Мотор заурчал, и Петербург медленно поплыл мимо: огни Дворцовой набережной, строгий профиль Петропавловской крепости, ажурные переплеты мостов. И тут Максим запел. Тихо, почти для себя, глядя на берег, а не на девушку. Это была незнакомая Марго песня — меланхоличная, блюзовая, о дожде, стучащем по крышам, о фонарях, отражающихся в лужах, и о женщине, которая ждет, сама не зная кого. Мягкий, бархатистый баритон в ночной тишине звучал иначе, чем в караоке баре — проникновенно, обнаженно, пронзительно, пробирая до глубин души.

Бестужева слушала, не двигаясь, чувствуя, как странный комок подкатывает к горлу. Еще вчера ее сердце разрывалось от боли и унижения, а сейчас в груди ощущалась светлая грусть человека, готового отпустить прошлое и жить дальше, несмотря ни на что. Максим пел, а девушка смотрела на руки мужчины, лежащие на холодном поручне — те самые руки, что только что так уверенно помогали ей растягивать тесто. И ей снова, как на кухне, захотелось прикоснуться, почувствовать их тепло.

Она осторожно положила свою ладонь поверх его. Бариста не прервал песню, просто повернул руку и сцепил пальцы в крепкий, надежный замок. Так они и проплыли мимо освещенных дворцов — держась за руки, под тихие стихи о чужом ожидании, одиночестве и надежде. В мелодичном голосе Максима, в теплом прикосновении большой, чуть шершавой ладони, в ритме сердца и близости тел было больше сокровенного взаимного понимания, чем во всех провальных свиданиях вместе взятых, и уж точно больше искренности, чем в фальшивых поцелуях Вольского.