Книга Мастер для Маргариты, страница 28 – Виктория Райн

— Ты так восторженно об этом вещаешь, словно узурпатор толкает речи по захвату власти на планете, — он сжал край простыни в кулаке и, дёрнув её на себя, повалил меня на постель.

Я с визгом рухнула прямо на него, а Коля чмокнул меня в губы и тихо произнёс:

— Я не хочу становиться твоим отцом.

— Это и не нужно. Будь собой. Ты и так намного круче, чем кто-либо другой, — провела кончиками пальцев по его уже появившейся щетине.

— Ну что ж, партнёр. Похоже, нас ждёт много работы, а ничего не подозревающую публику — самое безумное шоу на свете.

Коля смотрел на меня и улыбался. Такая улыбка была на его лице впервые, без тени сарказма, чистая и открытая. Я не смогла не отзеркалить её в ответ. Остаток этого сложного дня мы провели в постели и за просмотром едва прошедших в прокате фильмов. Таких уютных вечеров в моей жизни уже давно не было.

А утром мы отправились в ангар, который вдруг перестал быть тихим и только моим местом, куда я могла сбежать от проблем и подумать в одиночестве. Он превратился в эпицентр творческого хаоса, который пах жжёной резиной, адреналином и нашей безумной верой в чудо. Мы с Колей практически жили в нём, не переставая совмещать работу и страстные поцелуи в перерывах.

Мы полировали «Буратино» до блеска, оттачивали каждую деталь, каждое движение. Я мозг и нервы операции, Коля — её мускулы и бесстрашное сердце.

Как-то раз, наблюдая, как он без тени страха залазит в кабину для проверки гидравлики, я не выдержала:

— Ты уверен, что хочешь это сделать? У нас отсутствует страховка, нет команды, которая могла бы взглянуть на всё свежим взглядом. Один неверный расчёт, и, — недоговариваю. Горло перехватывает от напряжения.

— И что? — он обернулся ко мне, перемазанный в масле, с безумной искрой в глазах. — Стану звездой РуТьюба в рубрике «не пытайтесь повторить»? Расслабься, Рита. Я же не просто красивый, но ещё и чертовски талантливый.

Коля говорил это смеясь, но я видела, что он не шутит. Авраменко горел этой идеей не меньше моего. Риск, на который Коля готов пойти, внезапно стал его стихией. И именно это бесстрашие, помноженное на мою дотошность, рождало ту самую магию.

Мы репетировали программу. Это было похоже на танец. Я у пульта управления, отдающая команды, он в кабине, выполняющий их с идеальной точностью. Мы почти не разговаривали, отлично чувствовали друг друга без слов. Я знала, когда он готов к рывку, Коля предугадывал момент, когда я собираюсь дать следующую команду. Это была та самая синхронность, о которой мой отец говорил: «Когда механик и каскадёр дышат в унисон, машина оживает».

В один из таких вечеров, когда мы, уставшие, но довольные, сидели на том самом диване и пили чай из жестяных кружек, он посмотрел на меня задумчиво.

— Знаешь, кто ты? — произнёс парень неожиданно.

— Кто? — насторожилась я и сузила глаза, ощущая подвох.

— Летти из «Форсажа».

— В смысле?

— Вин Дизель говорил о ней так: На двадцать процентов-ангел, на восемьдесят — дьявол. И очень земная. Не истерит, когда под ногтями чёрно от мазута.

Я расхохоталась. Это было так неожиданно и довольно точно описывало меня, что фраза стала своего рода признанием таланта. В то же время тешила самолюбие, ведь не каждый день тебя сравнивают с любимой героиней фильма.