Книга Зажигая пламя, страница 89 – Кира Сорока

Куда ее спрятать?

Первая мысль – под матрас. Туда и прячу. Забираюсь на кровать с ногами. Вывалив из сумки все содержимое, беру телефон. Кажется, он только недавно перестал трезвонить.

Двадцать пять пропущенных от Егора. Пять сообщений в «Телеграме». Одно «ВКонтакте».

Первым делом открываю «ВК». Егор не в сети, и пока он там не появился, читаю его сообщение:

Конечно, черт возьми, я это понимаю!

Пишу в ответ:

Но именно это я и сделала. Сбежала, спряталась… Потому что никогда не умела убедительно врать. А врать Егору мне почему-то невероятно сложно.

Сообщения в «Телеграме» просматриваю, затаив дыхание. В них Егор более красноречив:

Последнее сообщение просто пропитано отчаянием.

Мой палец зависает над клавиатурой. Все мое естество хочет ответить. Я должна сказать ему правду! Егор просто пытается найти маму. Он пострадавшая сторона, но…

Но если я скажу, то пострадавших будет больше. Я уверена, что Юлиана не преувеличивает, опасаясь за свою жизнь. Она была очень напугана. И мы с отцом тоже можем пострадать. Вряд ли Захар Андреевич стал бы скрывать от сына смерть матери просто из вредности.

Поэтому все, что я могу, – это нажать на кнопку «Заблокировать контакт», отправив телефон Гроза в черный список, и удалить его из друзей в «ВК».

Все. Обратного пути нет.

— Что с тобой не так, чел?

Слышу голос Аверьянова где-то справа, но мне даже глаза открывать лень.

— Когда ты вот такой – вроде бы совершенно спокойный, мне кажется, что на самом деле внутри ты горишь.

В чем-то он прав, да. Мое спокойствие напускное. Но я не горю, нет. По моим венам циркулирует жидкий лед. Я словно застыл. Ничего не хочется делать. Ни о чем не хочется думать. О ней не хочется думать.

— Да хорош! Колись уже! Что происходит?

Дан садится рядом и тормошит меня за плечо. Черт бы его побрал! Нехотя открываю глаза и оскаливаюсь:

— Руки убрал!

— Ой, ффсе! – фыркает друг, поднимая руки, встает с дивана и начинает расхаживать по комнате. По своей комнате.

Волей судьбы вчера я оказался здесь. Домой решил пока не возвращаться.

— Все дело в той девчонке, да? – Дан с ходу улавливает, в чем соль. – Алина, верно? Ты сам не свой после того, как она появилась в твоей жизни.

Я не скажу ему. Я ничего ему не скажу!

Привязанность – это слабость. Любовь – чушь собачья!

— Дело в ней, да. Она кое-что у меня украла, – отвечаю я, уставившись в потолок.

Приоткрывается дверь.

— Детки, а что вы здесь сидите? – В комнату входит приемная мать Дана. Она проходит к окну и открывает шторы, впуская в комнату яркий свет. – Еще и окна закрыли. Лето на дворе, а они тут тухнут! – продолжает причитать ворчливым тоном.

— Мам! – раздраженно обрывает ее Дан, но тут же натягивает подхалимскую улыбку. – Иди, ладно? Скоро спустимся, похомячим. Пусть накроют в саду.

— Ладно, ждем вас.

С обожанием взглянув на сына, женщина уходит.

Вообще-то мать Аверьянова легко сойдет за его бабушку, а ее муж, соответственно, за деда. Они усыновили Дана, когда им уже перевалило за пятьдесят, а другу было около семи. И балуют они его так, словно он и правда их сладенький внучок. Аверьяновы редко задерживаются дома, предпочитая путешествовать по миру. И свое отсутствие компенсируют крупненькой суммой на банковском счету сыночка. Дан не жалуется и берет от жизни все, что падает в руки. Но и не напрягается никогда, чтобы получить то, что недоступно.