Книга (не) Предал тебя, страница 71 – Кира Сорока

Ева

Спускаюсь по лестнице вниз, стараясь не шуметь. Мне нужно незаметно улизнуть из дома.

— Где твой рюкзак? – в дверях кухни возникает мама.

Вчера мы так сильно поругались в машине, что она даже не заметила, что я налегке. Ну или подумала, что я занесла рюкзак домой после школы.

— Так где? – настойчиво повторяет она.

— В школе.

— Забыла, что ли? – с ноткой сарказма в голосе.

— Нет. Специально оставила, – выстреливаю в неё обиженным взглядом. – Сегодня такие же уроки. Почти. Да и пятница. Короткий день, в общем.

— Твой завтрак на столе, – небрежно бросает мама, возвращаясь в кухню.

Плетусь за ней.

— Я не голодная... – начинаю было, но замечаю стопку блинчиков и безвольно падаю на стул.

Мама готовит блины лишь по особым случаям. Но Тим ещё не вернулся. И папы нет. Значит, блинчики для меня.

— Джем или сметана? – уточняет мама, открыв холодильник.

— Джем.

Достаёт мягкую упаковку клубничного, выдавливает на тарелку, ставит рядом с тарелкой блинов.

— Чай или какао?

Мне хочется сказать «кофе», но мама против того, чтобы я пила кофе в свои неполные восемнадцать.

— Чай, несладкий.

Она наливает мне чай. Зелёный. Считает, что он полезнее. Я его не люблю, но сейчас не хочу спорить. Вымотана после вчерашнего.

Мама так и не призналась, что тот мужчина – её любовник. Сказала, что клиент, что она ведёт его дело по усыновлению племянника.

Никогда раньше мама не гуляла по городу со своими клиентами. Встречи с ними проводила исключительно в офисе. Я ей не верю. Вот чувствую, что это был именно тот мужчина, который виноват в их разводе с отцом. Заранее его презираю, хотя понимаю, что это неправильно.

— Кушай, пока горячие, – подталкивает тарелку с блинами ко мне. – Вкусно?

— Угу... очень.

Ем уже второй блинчик, предварительно макнув его в джем. Пью нелюбимый чай, улыбаюсь.

— Спасибо.

— Ты пока не опаздываешь? – немного нервно смотрит на настенные часы.

— Минут через пять нужно бежать.

— Хорошо, – постукивает пальцами по столешнице.

Я вижу, что она хочет мне что-то сказать, но никак не решается. Может, признается наконец? Или извинится? Хотя с извинениями у мамы всегда сложно.

— Тимофей возвращается, – начинает она.

Невольно морщусь. Всё понятно! Дело не во мне, а в моём брате.

— Ева, давай я сама ему расскажу о том, что мы с папой поругались.

Поругались? Так это теперь называется?

— Ну не смотри так, дочка, – отталкивается от стола, резко встаёт. – Мне ещё только твоё осуждение и осуждение твоего брата – и всё! Можно умом тронуться!

Я не знаю, как именно ТАК смотрю на неё. И делаю я это не специально.

Стараясь сдержать эмоции, тихо произношу:

— Мам, я тебя не осуждаю. Просто...

Сглатываю. Нет, я её осуждаю! И врать не умею и не хочу!

— Просто ты меня осуждаешь, – подытоживает она, замерев возле окна.

— Я просто не понимаю... Ты что, папу не любишь?

Пожимает плечами. А меня этот жест буквально раздирает изнутри.

— Любила и люблю, – выдыхает она. Отводит глаза, в которых блестят слёзы. – Но мне кажется, что любовь к нему превратилась в привычку. Я уже перестала ощущать разницу.

Вскакиваю.

— А с тем мужчиной, значит, разницу почувствовала, да?!

— Ева, ты ещё слишком маленькая, – тянет ко мне руки, пытаясь обнять.

Отшатываюсь, отхожу подальше. Смаргиваю слёзы ярости.