Книга Пепел после тебя, страница 142 – Кира Сорока

Невольно хмурюсь. Мне нравится видеть Алину беременной. Это тоже похоже на фетиш. Пару недель назад, когда животик у неё наконец-то стал заметен, я был на седьмом небе от счастья. Почувствовал себя почти так же, как тогда, когда Алина показала мне положительный тест.

Столяров нас чуть не прибил. По телефону. Навестить нас пока не может, к счастью, весь в работе.

Скользнув голодным взглядом по прекрасному телу, любуюсь лицом моей девочки. Губки у Алины немного пухлее по утрам. Мне безумно хочется в них впиться. Но я всегда терплю и жду, когда она проснётся. Кайфую в этом томительном ожидании, давно смирившись с тем, что с Алиной я превращаюсь в шизика.

Я болен ею. Это никогда не пройдёт.

Иногда на меня вдруг накатывает, снова заставляя похолодеть от ужаса — а вдруг она меня оставит?

Ну вдруг!

Вдруг я ей надоем, она устанет от меня и моего порой буйного нрава?

Что я буду делать тогда?

Ответа у меня нет. Я, и правда, не вижу своей жизни без Алины. И в такие моменты очередной раз обещаю себе, что сделаю всё возможное и невозможное, чтобы она никогда от меня не ушла.

Алина поворачивается набок, носом утыкается в бутоны тюльпанов. Слышу, как она громко вдыхает и, наконец, открывает глаза. Часто моргая, смотрит на цветы. Нежно улыбается.

У меня всё тело вибрирует от её улыбки, а пульс подскакивает.

Облизав свои пухлые, пересохшие ото сна губы, переводит взгляд на меня.

— Подглядываешь?

— Конечно. Как и всегда.

Встаю с дивана, стягиваю футболку и штаны. Уложив Алину на спину, нависаю над ней и наконец-то впиваюсь в её губки.

— С днём рождения, родная. И с нашей официальной годовщиной.

Мы решили отмечать годовщину именно в тот день, в который стали и физически близки. Когда между нами не осталось никаких границ. С нашего первого раза.

— И тебя с годовщиной. Спасибо за цветы, — звонко чмокает меня в скулы, щёки.

Удерживаю свой вес на локтях, чтобы не раздавить Алину.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо.

И добавляет уверенно:

— Правда. Всё отлично.

Вчера у моей девочки болел живот. Я запаниковал, хотел вызвать скорую. Но она позвонила своему гинекологу, проконсультировалась, приняла таблетку. В общем, Алина умеет действовать с холодной головой. В нашей семье именно я порой веду себя как неадекватная истеричка, но я учусь таким не быть.

— Во сколько выезжаем? — спрашивает Алина, потянувшись к цветам.

— Сразу после... — лукаво улыбаюсь и забираю у неё один тюльпан.

— Сразу после? — с деланым удивлением поднимает брови.

А глаза улыбаются.

Сажусь на колени между её стройных ножек. Веду бутоном по губам, спускаюсь к шее, груди.

Щёчки Алины немного розовеют, а взгляд становится томным.

Скольжу лепестками по груди, нежно провожу по острым сосочкам. И потом вниз, по животику.

— Сразу после, — хрипло повторяю я. — Нам ведь можно, детка?

Алина запрокидывает голову назад.

— Можно... — выдыхает она и протяжно стонет.

Я быстро избавляюсь от белья и ложусь сверху.

Сердце долбит о рёбра, как сумасшедшее, а кожа моя горит. Мы оба полыхаем.

Вот оно — наше пламя. Обжигающее пламя любви, нежности, обожания, зависимости друг от друга.

Эта любовь порой причиняет боль. Но эта боль приятна и ни с чем не сравнима. Она лечит раны. Она исцеляет. Она — мой смысл жизни.

— Люблю тебя, родная, — смотрю Алине в глаза.