Книга Ты под запретом, страница 109 – Лена Бонд

Я понимаю, что не могу допустить, чтобы Илью посадили ни за что. Пусть лучше мы никогда не будем вместе. Пусть он возненавидит меня, но останется на свободе. Эта мысль придаёт мне сил для того, что я должна сделать.

Следом за Ильёй выходит ещё один полицейский, который выносит что-то в прозрачном пакете. Борис и мама бросаются туда, как стервятники на добычу.

— Это ваши украшения? — спрашивает полицейский у мамы.

— Да, мои, — кивает она.

Полицейский приглашает понятых — двух соседей, которые уже столпились у забора, привлечённые шумом.

Я медленно захожу во двор на ватных ногах. Боюсь смотреть на Илью, который стоит в наручниках в нескольких метрах от меня. Наши взгляды всё равно встречаются, и я вижу в его глазах недоумение и боль. Такую глубокую боль, что мне хочется кричать.

Полицейский подходит ко мне и достаёт блокнот.

— Вы знаете подозреваемого?

Я киваю, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— Был ли он вчера у вас дома?

— Да, — мой голос звучит хрипло, будто я не говорила несколько дней. Каждое слово даётся с трудом.

Набираюсь смелости и снова поднимаю взгляд на Илью. Он беззвучно произносит губами: «Это не я». Я смотрю на его любимые черты лица, и душа моя в этот момент раскалывается на части. Я знаю, что он не виноват. Знаю, что предаю его. И ненавижу себя за это.

— Оставался ли подозреваемый в доме без присмотра? — спрашивает полицейский.

Я смотрю на Илью, мне кажется, что ещё чуть-чуть и я потеряю сознание. Внутри я задыхаюсь, каждый удар сердца отдаётся болью во всём теле, но внешне я остаюсь спокойной.

— Девушка, я задал вам вопрос, — полицейский повторяет громче. — Оставался ли подозреваемый в доме без присмотра?

Я вспоминаю слова Бориса о том, что если промолчу, то Илья сядет, и тихо произношу:

— Да. Он выходил из комнаты.

Мой голос звучит чужим, словно говорит кто-то другой. Но это я. Я и только я предаю человека, которого люблю.

— И как долго его не было?

На лицо Ильи опускается тень разочарования. Я вспоминаю наш чудесный вчерашний вечер вместе, как он выходил минут на пять, чтобы сорвать для меня цветы. Цветы, которые до сих пор стоят у меня в комнате. Символ нашей любви, которую я сейчас уничтожаю собственными руками.

— Минут двадцать, — говорю я и опускаю глаза, не в силах больше смотреть на него.

Полицейский что-то записывает в блокнот и даёт указания грузить Илью в машину.

Илья не произносит ни слова, и это пугает меня больше всего. Я понимаю, что он только что принял моё предательство. Принял и осознал. И это молчание красноречивее любых слов.

Вдруг из дома с помощью ходунков на крыльцо выходит мама Ильи. Её лицо искажено непониманием и болью. Она выглядит такой хрупкой, такой беззащитной, что моё сердце сжимается от жалости и стыда.

— Илюша! — кричит она, и её слабый голос полон отчаяния.

Илья оборачивается на её крик. Он вырывается из рук полицейских и бежит к матери. Я не смотрю, но слышу, как он говорит ей:

— Мама, всё будет хорошо, это недоразумение. Я скоро вернусь, обещаю…

Его снова ведут к машине и увозят в неизвестном направлении. Я стою в оцепенении, не в силах пошевелиться. Что я сейчас наделала?

Мама Ильи рыдает на крыльце. Я вижу, как соседка подходит к ней, обнимает за плечи и уводит в дом. Я хочу пойти к ней, утешить, сказать, что это всё моя вина, что я сделаю всё, чтобы её сына отпустили. Но понимаю, что не имею на это никакого морального права. Я только что предала её сына. Я предала и её саму.