Книга Во власти любви. Книга вторая, страница 43 – Эмилия Вон

— Нет. Я… Я жду папу.

Няня бросила взгляд в сторону кабинета отца и посмотрела на меня так пристально, словно пыталась заглянуть в душу. Не найдя в моих глазах ответов, Мариэтта спросила:

— Что произошло, дитя?

— Я совершила ужасную ошибку, bambinaia^[6]. – Я еле сдерживалась, чтобы не расклеиться окончательно, но голос выдавал меня с потрохами.

— Расскажешь мне?

Все знали, что случилось после моей свадьбы, но никто не поднимал при мне эту тему. Ни разу за те недели, что я вернулась домой, мы не обсуждали, что произошло в горном домике, пока я была там наедине с Алессио. Я была благодарна за то, что никто не пытался и не нарушал моих границ. Но вместе с тем мне хотелось высказаться, выплеснуть эмоции, потому что они душили меня.

Страх, беспокойство, но больше всего вина и днем и ночью преследовали меня. Во снах я видела одну и ту же картину с Алессио в луже крови, и это сводило с ума. Каждое утро я улыбалась семье, а никто даже не знал, что моя душа трещала по швам. Они не догадывались, что я проводила в ванной больше времени, чем обычно, тщетно пытаясь отмыть испачканные кровью руки. Никто не подозревал, что каждую ночь я закрывала глаза с надеждой поспать хотя бы несколько часов. Они понятия не имели, что я до сих пор слышала звук выстрела и ощущала тяжесть пистолета, словно он все еще был у меня в руках. Никто не знал, что я не могла смотреть на себя в зеркало без мысли о том, что чуть не стала убийцей.

— Неужели я плохой человек? Когда я стала такой?

— О чем ты говоришь? – Ладонь Мариэтты легла на мое лицо и вытерла покатившуюся по щеке слезу. – Ты одна из самых милосердных женщин, которых я знаю, дорогая. Твое доброе сердце настолько большое, что готово уместить в себе целый мир.

Плотину прорвало. Я зарыдала, больше не пытаясь держать все в себе.

— Мне так жаль. Боже, я никогда… никогда не хотела этого. Клянусь, не хотела.

— Mio bambino, тише. Расскажи все своей bambinaia, излей душу.

И я все ей рассказала. О том, как проснулась в чужой комнате и испытала паническую атаку, а Алессио помог с ней справиться. Как он стал для меня якорем, когда я утопала в собственной печали. О том, что он, несмотря на опасность, привез меня на похороны, чтобы я попрощалась с мамой и Данте. Рассказала ей о горном домике из его детства и о тех моментах, что мы с ним разделили. Я призналась ей, что была счастлива с Алессио, пока в один миг все не разрушилось с приходом незнакомца.

Мариэтта слушала внимательно и ни разу не прервала меня, не осудила за действия и принятые решения, не смотрела на меня с ненавистью или презрением. Она пережила вместе со мной каждый миг этой истории, держа мою руку в теплых ладонях.

— Все было так чудесно, – я не смогла сдержать улыбку от приятных воспоминаний. – Но когда услышала грязные слова того мужчины, я испугалась. Не потому, что думала, будто Алессио причинит физическую боль мне или папе. Знаю, я должна была бы, но нет, ничего из этого. Мне было страшно за свое сердце.

Я смахнула слезу и продолжила, глядя на наши руки:

— С Алессио все казалось другим. Особенным. Сердце рядом с ним билось по-другому. Оно стало только-только исцеляться. Я чувствовала, как во мне что-то меняется, как я сама менялась, словно внутри что-то расцветало.