Книга Ты ушла, зная, страница 62 – Лия Моррейн

— Анна, это ты? – спросил он.

— Да, Адам.

— Зачем мы поднялись так высоко? Где мы?

Она посмотрела на него чуть дольше обычного, будто собиралась с мыслями.

— Адам…

— Да?

И вдруг её ладони легли ему на грудь. Лёгкое движение – и он потерял равновесие. Ноги соскользнули. В следующий момент под ними уже не было ничего. Адам летел вниз. Ветер бил в лицо, тело падало всё быстрее, но в голове почему-то не было мысли о том, что он сейчас разобьётся. Там было только одно. Анна. Она толкнула его. Парень снова и снова видел перед глазами этот короткий жест – её руки на своей груди, лёгкое движение вперёд. И именно это было страшнее самого падения.

В груди сжалось так, будто её сдавили изнутри. Он дёрнулся и резко сел в кровати. Темнота комнаты, тяжёлое дыхание, мокрая от пота спина. Фух, всё-таки это был сон… Он лежал, глядя в потолок, и впервые поймал себя на мысли: в этом сне его пугала не высота. Его пугало то, что толкнула именно она.

Утром, когда Анна снова спросила, как он, парень рассказал про сон. Она начала рассуждать про страх потери, про чувство нестабильности, про какие-то подсознательные тревоги. Адам слушал, кивал, но внутри всё равно оставалось неприятное ощущение, как будто дело было не только в страхах и не в нервном напряжении. Тот сон ощущался слишком настоящим. В нём было что-то странное – будто это не просто картинка из головы, а какое-то предупреждение, смысл которого Адам пока не понимает. И именно это не давало ему покоя. Через несколько дней сон повторился. Та же высота. Тот же короткий разговор. И снова её ладони на его груди. И снова – пустота под ногами. После этого парень начал бояться засыпать. Потому что в голове постоянно крутилась одна мысль: если этот сон уже вернулся однажды, значит, он может вернуться и снова. После разговора о снах Анна вдруг загорелась новой идеей. За последнее время она всё больше увлекалась психологией – читала статьи, какие-то книги и однажды в переписке написала, что хочет попробовать помочь ему. Адам сначала только усмехнулся. Не потому что не верил в неё – просто к тому моменту он уже был уверен, что не существует ничего, что может ему помочь. Слишком долго всё оставалось одинаковым, но Анна не отступала. Писала, задавала вопросы, предлагала попробовать разобраться вместе. В итоге он согласился, без особого энтузиазма – скорее потому, что это была она. И потому что, несмотря на весь скепсис, где-то внутри всё равно оставалась тихая мысль: если кто и может хоть немного сдвинуть это состояние, то, возможно, именно Анна. Первые дни всё было в порядке, но чем дальше, тем больше их отношения напоминали не отношения двух влюблённых, а консультации. Сообщения превращались в анализ. Каждое его состояние – в тему для разбора. Толку почти не было, оставалась только усталость. Всё лето они не виделись. Расстояние усиливало тревогу. Он ждал конца августа, как спасения: хотел просто увидеть её, без разговоров о самочувствии.

В начале августа, когда Анна была на отдыхе, он заболел пневмонией. Температура держалась почти неделю, кашель разрывал грудь. Адам лежал в комнате, потный и слабый, и думал, что тело будто решило добить то, что психика уже надломила.

Анна отдыхала с бабушкой. На третий день она написала ему, что сыграла в пинг-понг с каким-то восемнадцатилетним парнем.