Книга Ты ушла, зная, страница 52 – Лия Моррейн

— Так как в дневнике ты уже почти подошёл к событиям, о которых мы сейчас говорим, попробуй писать туда то, что мы не успеваем разобрать на сеансе. Всё, что всплывает. Даже если кажется незначительным.

Он сделал паузу.

— Это поможет дополнить картину. И если появится что-то важное – скажи мне об этом.

Адам задумался.

— Хорошо, доктор Крейн.

— Отлично. Спасибо, – Крейн слегка кивнул. – Тогда продолжим.

Он посмотрел на него внимательно.

— Мы подошли к первому курсу. Расскажи о первых днях. Как всё прошло?

Адам задержал взгляд на полу. Вдохнул.

— Помню, – начал Адам, – я надел классические брюки, белую футболку и белые кроссовки. Хотел выглядеть… нормально.

Он чуть усмехнулся.

— Пока понял, куда идти, встретил бывших одноклассников. Оказалось, многие поступили туда же. Кто-то даже оказался в моей группе. Первый день прошёл быстро. Им вручили студенческие билеты, поздравили с поступлением и отпустили.

— Все собирались куда-то идти, отмечать, – продолжил он. – А я вместо этого написал Анне.

Он поднял взгляд.

— Я написал Анне, спросил, свободна ли она. У них на медицинском учёба началась сразу, с первого дня. Она ответила, что освободится примерно через двадцать минут. Я тогда уже был на машине, – добавил он. – Забрал Анну. Мы где-то оставили машину и пошли гулять. Анна рассказывала о своих преподавателях, о группе, о том, как неловко чувствует себя среди новых людей. Я слушал и ловил себя на том, что рад просто быть рядом. Я рассказал про наш корпус. Он был новым, аккуратным. Но про учёбу мне пока нечего было сказать – пары начинались только на следующий день.

Анна решила стать старостой.

— Я её отговаривал, – признался Адам. – Говорил, что это лишняя нагрузка. Зачем ей это. На самом деле я сам был бы хорошим старостой. Я люблю организационные моменты. Да и лидером быть приятно. Я долго себя уговаривал не идти. Сил не было. Хотя… если честно, было и что-то ещё. Как будто соревнование. Если она староста, то и я должен, но я не дался этому. Анна вернулась в университет за методичками, а я поехал домой.

— С этого года я начал ходить с ней на волейбол, – продолжил Адам. – Она занималась им любительски уже около года, а я присоединился только на первом курсе. Мне было сложно. Я вообще не умел играть. Быть рядом с ней слабым и неуклюжим было неприятно. Она уже что-то умела, а я – нет, но Анна поддерживала меня. Терпеливо объясняла, смеялась, когда я путался, и не делала из этого проблемы.

— Нам было весело, – сказал парень тихо. – Мы виделись всё чаще. Обедали вместе, ездили на волейбол, я отвозил её домой.

Он замолчал на секунду.

— А примерно в ноябре я обратился к психиатру. Я рассказывал вам. Он назначил мне много таблеток. И диагностировал тяжёлую депрессию.

В кабинете повисла пауза.

— Вы помните, что почувствовали, когда услышали диагноз? – спросил Крейн.

Адам кивнул.

— Облегчение, – сказал Адам. – И стыд одновременно.

Он провёл ладонью по лицу.

— Наконец я понял, что со мной происходит. Но при этом до сих пор не могу признать, что я болею и что меня нужно лечить. Что за бред вообще? Какая депрессия? Болезнь для дураков и слабаков. Я же не тот и не другой.

Адам замолчал, потом добавил тише:

— Но как я могу не верить в это, если сам в ней живу?

Пауза.