Книга Ты ушла, зная, страница 48 – Лия Моррейн

— Результаты пришли? – спросила она.

Он ответил не сразу.

— Нет, – соврал он.

Пауза затянулась. Потом он тихо добавил:

— Пришли.

Адам чувствовал на себе взгляды – ожидающие, уверенные, почти радостные. Они не сомневались, что всё хорошо. И от этого становилось ещё тяжелее. Несмотря на то, что ему было семнадцать, и через несколько дней должно было исполниться восемнадцать, в тот момент он чувствовал себя маленьким ребёнком. Четырёхлетним. Тем самым, которого отец строго отчитывал за оценки, за ошибки, за «недостаточно старался».

— Мам… – сказал он, и голос сорвался. – Я не смог.

Он больше не сдерживался. Слёзы снова хлынули, и вместе с ними – усталость. От ожиданий. От необходимости держаться.

— Как так вышло, Адам? – тихо спросила мама.

И в этот момент что-то внутри него окончательно сорвалось.

— Как так вышло? – переспросил он, почти шёпотом, а потом слова хлынули сами, без пауз, без возможности остановиться. – Это вы меня таким сделали. Мне вообще не нужно было всё это. Не нужно было быть лучшим, не нужно было всё время доказывать, что я чего-то стою.

Он говорил сбивчиво, глотая слова.

— А сейчас это бьёт по мне. По мне одному. Вы хотели, чтобы я справлялся, чтобы я был сильным, чтобы не подводил…

Голос дрогнул.

— Что вы со мной сделали? Как вы могли?

Он поднял на неё глаза – растерянные, детские.

— Я же был ребёнком…

В комнате стояла тишина. Такая, в которой уже нельзя было сделать вид, что это просто экзамен и просто оценки.

Глава 25

— Я понимаю, как это звучит, – сказал Адам после паузы. – Это же всего лишь оценки. Бумажка. Аттестат. Мама всегда говорит фразу, от которой меня просто выворачивает: «У других людей ситуации бывают хуже». И вроде бы да. Наверное. А я тут сижу со своими глупыми аттестатами, баллами, дипломами… как будто это что-то важно, но для меня это было больше, чем просто оценки.

— Вы правы, – сказал Крейн наконец. – Это было не про бумажку.

Адам поднял глаза.

— Тогда про что? – спросил парень.

— Про смысл, – ответил доктор. – Про то, во что вы вложили себя. Про попытку доказать, что вы имеете право на место, на уважение, на спокойствие, на жизнь. Когда это рушится, боль вполне реальна. И она не становится меньше от того, что «кому-то хуже».

Адам выдохнул.

— Значит, я не придумываю?

— Нет, – сказал Крейн. – Вы просто слишком долго убеждали себя, что не имеете права на эту боль. Продолжайте, пожалуйста.

— После этого я просто закрылся у себя, – сказал Адам. – День рождения я никак не отмечал. Даже не пытался. На вручение аттестатов не пошёл. И на выпускной тоже. Мне всё было… противно, – продолжил он, подбирая слово. – Люди, вся эта радость, улыбки. Как будто ничего не произошло. Анна получила красный диплом. Я был за неё рад. Правда. Но мне было жутко больно за себя.

Адам сказал это без злости – скорее с усталостью.

— Я видел, как эти дипломы получали люди, которые не делали и половины того, что делал я. Которые не выгрызали это из себя. Даже Анна… – он замолчал, потом договорил: – она не жила этим так, как я. И мне стыдно это говорить, но я тогда думал именно так.

Крейн слегка кивнул, давая понять, что слышит.

— Я всю жизнь строил себя вокруг учёбы, – сказал Адам. – Это было единственное, за что я мог держаться. Единственное доказательство, что я не зря существую.