Книга Прекрасные дьяволы, страница 91 – Ева Эшвуд

— Прошу тебя, я хочу еще!

Я и правда в отчаянии, так что, думаю, голос должен звучать именно так. Все тело ноет, желание пульсирует почти болезненно, глубоко, и его невозможно игнорировать. Я так сильно хочу Рэнсома, что уже не в состоянии беспокоиться о том, разумно это или нет. На данный момент мне все равно.

Что-то меняется в выражении лица Рэнсома, как будто он перестал сдерживаться. Он стягивает штаны, и его член выпрыгивает наружу, словно его слишком долго держали взаперти. Он толстый и твердый, покрасневший у головки и влажный на кончике. Линия пирсинга поблескивает в мягком свете, и мой желудок делает сальто.

Он большой. Не такой большой, как у Мэлиса, но все равно толстый и длинный, и, вдобавок ко всему, с пирсингом. Я помню, как сильно моему телу приходилось растягиваться, чтобы вместить его.

Я хочу этого снова.

Хочу так растянуться.

Хочу этот укол боли.

Этот прилив удовольствия.

Рэнсом сжимает член у основания, устраиваясь между моих ног и прижимаясь своим стволом к моей киске. Толстая головка упирается во влагалище, а затем он начинает скользить внутрь, заполняя меня до краев.

— Черт, ты такая тугая, – выдыхает он.

— А ты большой, – выпаливаю я в ответ, стараясь не задерживать дыхание, когда мое тело реагирует на проникновение.

Несмотря на то, что он уже трахал меня, и не один раз, времени прошло много, и я снова такая же тугая, как и в первый раз. Киска настолько влажная, что он входит в меня полностью, но делает это осторожно, не торопясь, что вызывает небольшое жжение, которое лишь усиливает ощущение. Легкая боль смешивается с ошеломляющим удовольствием. И пока его пирсинг трется о мои чувствительные стенки, я задыхаюсь, извиваясь и выгибаясь ему навстречу.

— Вот так, – грубо бормочет он. – Да, малышка.

Когда Рэнсом, наконец, полностью входит в меня, то следом вынимает член, чтобы убедиться, что я чувствую его целиком, а затем снова вводит его, задавая темп, от которого у меня перед глазами уже мелькают звезды. Думаю, мы оба ждали этого больше, чем были готовы признать, и ясно, что Рэнсом не намерен больше терпеть.

— Мать твою, это просто идеально, – выдыхает он. Его пальцы сжимают мои бедра, впиваясь в них с такой силой, что я задаюсь вопросом, не оставит ли он после себя синяков. – Ты так круто ощущаешься, ангел. Я хочу быть погруженным в тебя по самые яйца все гребаное время.

Все, что я могу, это стонать и кивать, ведь сейчас я хочу только его член. Я хочу, чтобы он был глубже, тверже, быстрее, наполнял меня и заставлял забыть обо всем остальном.

— Знаешь, Вик все еще наблюдает, – выдыхает Рэнсом, возвращая мое внимание к настоящему моменту. Он выходит из меня до тех пор, пока во мне не остается только кончик его толстого ствола, а затем толкается обратно, и у меня перехватывает дыхание, когда он достигает точки, от прикосновения к которой я почти кричу. – Он не отвел взгляд. Держу пари, он просто не может. Он так увлечен твоим видом. Ты выглядишь как гребаная богиня, насаженная на мой член.

— Рэнсом… – с придыханием бормочу я, не зная, хочу ли велеть ему остановиться, или чтобы он продолжил, или что-то еще. Думаю, на самом деле это не имеет такого уж значения.

— Да, детка, – почти рычит он, и звук соприкосновения наших тел эхом разносится по кухне. – Как же классно ты меня принимаешь. Потрогай себя. Пусть Вик увидит, как тебе это нравится.