Книга Запутанная игра, страница 188 – Ева Эшвуд

Какое-то время мы просто отмокаем в тишине. Иногда раздается плеск воды, когда кто-то из нас немного меняет позу. Рэнсом начинает водить мокрыми пальцами вверх и вниз по моей руке. На ней больше всего рубцов, поэтому ощущения слегка приглушены, но даже несмотря на это, я вздрагиваю от его прикосновения.

Он хватает мочалку, наносит пару капель геля для душа с полки позади нас и намыливает ткань, проводя ею по моей коже.

После всего, что произошло прошлой ночью, я должна бы чувствовать себя ужасно грязной, но острой необходимости мыться все же нет. Рэнсом смывает засохший пот, сперму и все остальное с моей кожи, но я не хочу стирать это из своих воспоминаний. Реальность произошедших вчера событий останется в памяти даже после того, как я приму ванну.

И я рада этому.

— Я знаю, что уже спрашивал об этом, – говорит Рэнсом спустя некоторое время, нарушая молчание, и проводит пальцем по краю одного из моих шрамов. – И если не хочешь говорить о них, то и не нужно. Но, может, расскажешь мне, что произошло? Я хочу знать.

Я колеблюсь, как всегда, когда заходит речь о шрамах, но не пытаюсь защищаться в своей обычной манере. В голосе Рэнсома нет отвращения или ужаса, только любопытство, и я расслабляюсь в его объятиях, кивая.

— Они от ожогов, – говорю я тихим голосом. – Я получила их, когда была совсем ребенком. Во время пожара.

Он тихо присвистывает, проводя мочалкой по моей руке и по самым сильным рубцам.

— Ты помнишь что-нибудь?

Я качаю головой.

— Нет. – Затем на мгновение задумываюсь и добавляю: – Возможно. Иногда мне снится пожар. Я представляю, как оказываюсь в ловушке в месте, наполненном жаром и дымом. Перед глазами – ничего, я даже не могу нормально дышать или позвать на помощь. Но я не знаю, настоящее ли это воспоминание из того времени, или просто проделки моего мозга, ведь я очень много думала об этом, гадала, что же произошло.

— Возможно, и то, и другое, – предполагает Рэнсом.

— Угу, – отвечаю я, пожимая плечами. – Но я никогда этого не узнаю. Мне вообще мало что известно о моей жизни до того, как произошел тот несчастный случай. Хотела бы я знать. Мне было бы интересно понять, кем были мои родители. Думаю, они умерли, и именно так я оказалась в приюте. Но я понятия не имею, что на самом деле произошло.

Я провожу пальцами по шраму на бедре, смачивая их в мыльной воде.

— Это так странно, – тихо продолжаю я. – Скучать по людям, которых никогда не знала. Но иногда у меня щемит в груди. – Я поднимаю влажную руку и касаюсь груди, как раз над тем местом, где Мэлис сделал мне татуировку. Прямо там, где я чувствую биение своего сердца. – Иногда я чувствую такую… грусть. Такую тоску. И я знаю – это значит, что я скучаю по ним, хотя на самом деле понятия не имею, кем они были.

Рэнсом на мгновение замолкает, затем обнимает меня.

— Понимаю.

Я слегка поворачиваюсь в его объятиях, с любопытством глядя на него.

— Но разве ты не знал своих родителей?

Он кивает.

— Да, конечно, знал. Просто хочу сказать, что знаю, каково это – скучать по кому-то, кого больше нет рядом. Я скучаю по маме.

Судя по тому, как братья отзываются о Диане, вполне логично, что они скучают по ней и по сей день. Но мне кажется, есть что-то еще, о чем Рэнсом мне не говорит. В глубине его глаз что-то вспыхивает, но тут же гаснет, однако я не хочу допытываться. Скорее всего, у этой троицы полно секретов, и даже если бы по какой-то причине они вдруг начали делиться ими со мной, вряд ли я узнала бы их все.