Ее взгляд, направленный в мою сторону, рассказывает историю женщины, которая знает и видит, как угасают искорки в моих глазах и как исчезает легкость в походке. Женщины, по которой топтались уже достаточно раз, чтобы она научилась ощущать тяжесть моих надвигающихся шагов.
Женщины, которая заслуживает гораздо большего, чем трусливое поведение мужчины, переживающего о такой мелочи, как наша работа. Мужчину, который увидит нечто помимо того позора, с которым мы оба столкнемся, и будет агрессивно защищать нашу любовь.
Я так хочу быть тем мужчиной. Но я не могу допустить, чтобы Ривер потеряла работу из-за меня или любого другого мужчины. Те усилия, что она приложила, дабы попасть сюда… их все спустят в унитаз и смоют. Потому что ни один другой канал ее не наймет. Облако немилости разом и широкое, и плотное, а мир новостей – слишком мелочен, чтобы подняться над ним.
Вагон качается и скрежещет, когда мы приближаемся к станции на 34-й авеню, так что я проматываю к нижней части страницы, чтобы повнимательнее вчитаться в конец главы.
– Прости меня, Ривер. Но мы знали, что долго это не продлится. Связь с коллегой никогда хорошо не заканчивается. Я это знал.
– Но все равно сделал это, Клайв. Мы оба сделали. Не смей говорить мне, будто не знал, что у меня были к тебе чувства, или что у тебя их нет. Потому что если ты это сделаешь, то ты лжец.
Лицо Ривер залито слезами – влагой той боли, которую я ей причинил. Это так отличается от безупречного фасада ее делового образа, но не меньше поражает и сумбур всех совершенных несовершенств ее невероятной личности.
Она ведь гораздо больше, чем дикторский голос и приятная улыбка, гораздо больше, чем сосуд для передачи новостей. Она – пятна горчицы и ночные повторы «Я люблю Люси». Она – эротичные полуночные заплывы в чужих бассейнах и прибытия, настолько пунктуальные, что граничат со слишком ранними. Она – сливки и печенье, и будь я проклят, если не взял в руки молоток лишь для того, чтобы разбить ее и посмотреть, как она рассыпется осколками.
Коллеги не должны быть вместе. Это никому не идет на пользу. Но когда я слышу ее смех, я слышу и свой собственный. Когда я думаю о счастье, я думаю о ней. И я не знаю ни одного мужчины на этой планете, который бы согласился променять все это на что-то меньшее.
Я не знаю ни одного мужчины на этой планете, который бы почувствовал, как бьется ее сердце в момент пика удовольствия, а потом не провел бы всю оставшуюся жизнь в попытках воссоздать это ощущение.
Мое сердце стучит в груди чуть громче, чем обычно, пока я перечитываю давящие на эмоции описания сокровенных мыслей Клайва, и уголки моих губ приподнимаются чуть ли не к скулам.
Вот. Вот это – великая литература. Она не заумная или интеллектуальная, но дарит опыт. Она заставляет читателя жить, дышать, плакать и скорбеть об утратах ее персонажей, прежде чем те отпразднуют свои победы. Она говорит о страсти и личных муках. Неслучайно ведь любовный роман – один из самых популярных жанров в мире, и все равно, хотят ли в это верить всякие напыщенные снобы.
Мой телефон жужжит, сигналя о текстовом сообщении. Отправитель? Гениальный автор этой самой книги.
Брук
Ты уверен, что книга достаточно хороша?
Не могу винить ее за вопрос.
Черт, и я сам его себе задаю с того момента, как решил довести дело до конца, наплевав на последствия.
