Книга Дикие сердца, страница 85 – Джессика Питерсон

— Никогда не поздно начать заново. Запомни те уроки, что усвоила, и постарайся сделать жизнь лучше для тех, кто еще рядом. – Я отпускаю дверную ручку. Волна печали поднимается во мне, наполняя ноги знакомой тяжестью. – Что еще тебе остается?

— Для начала – не быть сволочью.

Я улыбаюсь, несмотря на жжение в глазах.

— Я над этим работаю.

— Я про себя говорю. Я вела себя отвратительно по отношению к папе. Ну, ты, конечно, тоже был уродом по отношению ко мне, не пойми меня неправильно…

— В прошедшем времени.

— Что?

— Ты сказала, что я был уродом. Это значит, что ты думаешь, что я больше не урод?

Пауза.

Каким-то образом, я знаю, что она тоже улыбается, когда отвечает:

— Ты начинаешь мне нравиться.

Внутри шевелится глупое, назойливое смущение, которое одновременно вызывает улыбку и напоминает о тоске.

— Знаешь, ты тоже можешь поплакать, – говорит Молли, читая мои мысли. – Я тебя не вижу, так что представлю, как будто этого и не было.

Я вытираю слезу.

— Я не против поплакать.

— Но ты слишком занятой для этого.

Я смеюсь.

— Что-то вроде того.

Все в этой ситуации странно. Мы разговариваем через дверь, пока Молли отдыхает в моей ванной. Само ее присутствие здесь кажется нелепым.

Но что самое удивительное, я чувствую себя в безопасности. Может быть, это из-за уединения, которое нам дает дверь, или, может быть, потому, что я слишком устал, чтобы держать оборону и прятать чувства. Какой бы ни была причина, я не боюсь обнажить душу.

В моей голове звенят тревожные колокольчики. Я не такой. Я так не поступаю.

Но вот я здесь, и я это делаю.

Я сижу на полу, прислонившись спиной к двери. Я пью пиво и пытаюсь дышать, несмотря на камень печали, лежащий у меня на груди.

— Ты все еще здесь? – спрашивает Молли.

— Все еще здесь.

— Расскажи мне о своих родителях.

— Что именно? – Я поддеваю ногтем край этикетки на бутылке пива.

— Не знаю. Как они сделали тебя таким, какой ты есть?

Я смеюсь, хотя и вытираю глаза рукавом.

— Ты имеешь в виду, как они воспитали меня, что я стал таким чертовски крутым?

— Ха.

Задумавшись, я вспоминаю один случай.

— Мои родители всегда были рядом. Они работали не покладая рук – как видишь, такова жизнь на ранчо, – но везде брали нас с собой. Даже если это доставляло кучу хлопот. Помню, как-то раз я устроил истерику. Мне было пять или шесть лет? Мама была беременна двойней, и я ее ужасно достал. Тогда папа подхватил меня и посадил к себе в седло на весь день. – Я улыбаюсь. – Я был так же измотан, как ты сейчас. Но я обожал каждую чертову минуту.

Я слышу улыбку в голосе Молли, когда она отвечает:

— Мне тоже понравилось. Это чувство, когда работаешь вместе, будто ты часть чего-то большого.

— Точно. – Точно. – Это одна из тех вещей, что у мамы с папой получались лучше всего. Они давали нам чувство принадлежности. Цели. Наша семья была – и остается – очень дружной. У нас просто не было другого выбора. Либо мы помогали друг другу, либо все рушилось.

Молли вздыхает.

— Звучит здорово, когда у тебя есть такая поддержка.

— Ты очень близка с мамой.

— Ну да. – Пауза. – Но это не то же самое, что у вас с братьями. Быть единственным ребенком не всегда хорошо. Ну… скажу так: если мне повезет и у меня будет своя семья, я хочу больше одного ребенка.

Мое сердце подскакивает. Я допиваю пиво.