Книга Как достать Кощея, страница 106 – Ольга Пашнина, Анна Одувалова

Бабуля, поправляя складки на платье, прищурилась и посмотрела на меня пристально, своим бабушкиным взглядом, проницательным и мудрым.

— А ты-то его любишь, своего Кощея? – спросила она прямо, без обиняков. – Или праздника захотелось да перед подружками женихом похвастаться?

— Люблю, куда ж деваться. Его любить… это не как доброго и правильного королевича любить, бабушка. Любить хороших – это просто. А вот полюбить злодея, который однажды мир от нежити спас, а теперь свою злодейскую сущность из последних сил усмиряет, это сложнее. Но тем и интереснее. Кощей честный, а я честность больше всего люблю. И надежный он. Ругается, но лес спасает.

Баба-яга смотрела на меня, и постепенно ее суровый взгляд смягчился. В уголках глаз собрались лучики морщинок.

— Выросла ты, Василисушка, – прошептала она, и в голосе ее послышалась непривычная нежность. – Не в бабку, слава лешему, а в мать. Та тоже упрямая была, до последнего за правду свою стояла, за этого Премудрого наперекор мне вышла, до сих пор обиду, поди, таит. Ладно уж. Ты всегда умела в душах разбираться, потому я на тебя лес и оставила. Погуляю на вашей свадьбе, а потом поеду, детей своих навещу. Лису Патрикеевну повоспитываю хорошенько, а то совсем от рук отбилась, судя по твоим рассказам. Марью Моревну проведаю, матушку твою, гостинцев передам. А там, глядишь, и на пенсию, на теплые воды с чистой совестью.

Она потрепала меня по плечу, и я улыбнулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы. Как это – сказочный лес без Бабы-яги? Мы хоть и привыкли, а всегда знали, что бабушка нас не бросит, вернется. Той надеждой и жили. А теперь что, самостоятельными стать придется?

Чтобы скрыть накатившую тоску, я отвернулась к старому комоду, где лежала шкатулка с украшениями.

— Надо сережки подобрать, – пробормотала я, открывая крышку.

Внутри, на бархате, лежали изящные серьги с рубинами, почти под цвет платья. Я осторожно принялась их надевать, ловя свое отражение в потрескавшемся зеркале. И вдруг замерла.

Сквозь привычный утренний гул – ворчание бабушки, шуршание платья Лебедяны, завывание ветра за стеной – пробился новый, незнакомый звук.

Тихий, звонкий, настойчивый.

Кап-кап-кап.

Сердце у меня екнуло. Я бросилась к окну, распахнула ставню и высунулась наружу.

С крыши терема, с длинной сосульки, свисавшей прямо над крыльцом, падали тяжелые прозрачные капли. Они звенели, ударяясь о подтаявший край сугроба, оставляя в нем темные влажные воронки. А сквозь рваные облака пробивалось солнце – настоящее, весеннее, теплое. От которого слезились глаза и хотелось улыбаться без причины.

— Бабуля! Лебедяна! Смотрите! Капель! Солнце! – закричала я, забыв про прическу и наряд. – Весна! Весна пришла!

Я смеялась, подставив лицо под ласковые лучи, вдыхая свежий оттаявший воздух. Лебедяна ахнула и всплеснула руками, а бабушка, подойдя к окну, удовлетворенно хмыкнула.

— Ну, видать, твой-то работу сделал, – произнесла она. – Нашел, что Морана подкинула, и уничтожил. Ох, может, и права ты, Василисушка. Может, и правда надежный твой Кощей.

Весна расцветала на глазах. Веселые ручейки бежали мимо избушек, солнце приятно пригревало, даже мавки на поляне пустились в пляс! Клянусь, я видела зеленые росточки, пробивавшиеся сквозь похудевшие сугробы и тянущиеся к солнцу. Весна как будто наверстывала упущенное время, а зима позорно отступала.