Книга Взрослые сказки для "плохих" девочек, страница 17 – Татьяна Лайт

Потом резко обернулся, осмотрел меня, от чего его «корень силы» дернулся.

— Нет, этого старого извращенца звать не будем, у него краник отвалится от такого вида. Моими помоешься! Тоже хорошие! Мне нравится.

Рассмеялась в ответ и направилась в сторону купальни. Потрогала жидкость белого цвета, температура была приемлемой, опустилась постепенно нее. Располагаясь поудобнее, думала, что такого Нового года я и ожидать не могла и мечтать не смела. Но после сказки, как в реальность возвращаться?

Ведра продолжали бегать то к одному чану, то к другом, поддерживая приятную температуру. Послышался плеск воды. Это Мой мужчина стал плескаться. По комнате стал распространятся приятный запах хвои и морозной свежести. Почему-то вспомнился порошок, в рекламе которого прыгал Мой Додыр: «Морозная свежесть!», — твердил он там. Рассмеялась в голос. Никогда не думала, что больше никогда не смогу смотреть этот ролик.

— Ты чего смеешься? — отозвался сквозь всплески Морозко.

— Да так! Рекламу вспомнила! Может позовем Мой Додыра! Для полного антуража, спинку мне потрет!

— Я тебе потру! Все мочалки его с обмылками сотру! Смотри мне, Ульяна, не чуди!

— Слушаюсь и повинуюсь, мой повелитель! — съязвила я.

Но мой посыл не был понят, передо мной появился мокрый Морозко, он довольно улыбался.

— Вот видишь, перевоспитание работает! Уже покорность появилась! Вернусь с работы, продолжим! Без меня не шалить! Вещи не трогать! — уже серьезнее проговорил он, — Ульяна, мне не жалко. Опасно это, поняла?

Мотнула головой. Спорить не было сил и желания. Вообще не знала, смогу ли выбраться из этой купальни и доползти до ополоскальни…

С трудом выбралась, помылась мыльными принадлежностями хозяина дома, опять и опять вспоминая Мой Додыра. И каждый раз останавливая себя в этих мыслях, мало ли. Вдруг придет. Я же не знала, как там что работает. Когда вошла в комнату, Морозко там уже не было. Тоскливо стало. Хоть вой. Не стала давать волю эмоциям. Плюхнулась на кровать и уснула. Надо набраться сил. Завтра последний день моего перевоспитания!

Морозко

После того, что произошло перед омовением, мне стало жутко. Такие эмоции я не испытывал никогда. Было и жутко, и приятно. Что-то непонятное творилось во мне. Будто эта девушка стала для меня кем-то, но кем я еще не понимал. От неизведанного было жутко. В груди что-то свербело. Уходить было сложно. И я отчетливо понимал, что если эта бунтарка выйдет в комнату до того, как я исчезну, то никуда я не исчезну и придется опять мыться. Да и вообще расставаться с ней было тоскливо и больно.

— А завтра я должен ее отправить домой! — сам себе давил на больную мозоль, идя по заснеженному городу. Ее городу.

И даже находясь от нее далеко, во мне что-то менялось. Я по-другому смотрел на прохожих, на обстановку вокруг. Внутри вертелся вопрос: «Может они знакомы? Может, она ходит здесь каждый день?». Я вглядывался в людей, в вещи, и все спрашивал себя: «Что она любит в этом мире? По чему может заскучать? Что я могу воспроизвести там, у себя!». И понял, что не хочу ее отпускать. Что-то внутри невидимое образовалось между нами, разорвать это будет больно. И не хотел я рвать.

— Но как ее оставить? Она же не волшебная! И захочет ли она? — бубнил себе под нос.