Книга Чужеземец, страница 63 – Карина Иноземцева

— Будь осторожен, княже, — осторожно сказала Маха, снова наполняя чашу напитком и понимая, что сыну нужно выплеснуть злорадство. — Иногда жёсткость порождает ещё большую жестокость. Подумай дважды, прежде чем предпринимать шаги, которые нельзя будет вернуть назад. Сейчас ты слаб…

Но Богдан недослушал. Он кинул чарку в мать, и медовуха намочила её одежды, забрызгав не только ткань, но и уважение княгини. Теперь она никто для сына, так же как была никем для мужа.

Богдан же лишь холодно посмотрел на мать, повернувшись спиной к гостям. Голова кружилась от эмоций, сердце бешено колотилось в груди. Настало время перемен. Время доказать всему миру, кто настоящий хозяин Руси.

— Уходи, не мешайся, — зло рыкнул пьяный князь на мать и махнул на неё рукой. — Ты проклята, ты её не удержала. Обещала ведь, что Вета никому не достанется.

Ночью княгиня смотрела на тёмное небо и как чей-то щенок царапает створки ворот, пытаясь покинуть город. Она впервые захотела стать этой дворнягой, чтобы не иметь тяжёлых мыслей.

— Откройте, — приказала княгиня вратарям, и собака резко сорвалась в темноту. А через несколько часов по её следам уже неслась группа наёмников, которые должны вернуть дочь Рагнара и Сетиврата в качестве рабыни.

Дождь шёл густой и настойчивый, словно природа сама готовилась стать свидетелем грядущего сражения. Лес вокруг наполнялся тихими звуками капели, стучащей по листьям деревьев и мягкой земле. Туман окутывал пространство, придавая происходящему ощущение таинственности и тревоги.

Капли падали крупными жемчужинами, ударяя по широколиственным кронам и мягко скользя по влажной траве. Вода струилась вдоль стволов деревьев, собиралась в небольшие ручейки, лениво пробирающиеся меж корней. Лес оживал под ливнем, пропитываясь влагой и насыщаясь свежестью. Но вместе с приятными ароматами мха и древесины в воздухе витал тревожный запах гнили и опасности.

Каждая женщина стояла под надвигающейся опасностью ровно, копируя стойку мужа, брата или отца. Воины были далеко впереди, а в тылу стояли те, кто ни разу не был на поле боя.

Каждое животное знало своё место: птицы молчали, звери попрятались, лишь ветер колыхал верхушки сосен да хвоя тихонько шумела, создавая эхо ожидания. Тишину нарушили тяжёлые шаги множества ног, крадущихся среди лесных тропинок.

Под этим гулким покрывалом леса чувствовался глубокий холод страха. Предстоящий бой воспринимался почти физически, словно тяжёлое облако висело над каждым деревом, нависая мрачной тенью над путниками. Люди нервничали, прислушивались к малейшему звуку, оглядывались, ожидая нападения каждую минуту.

В голове воинов Итара возникали образы вчерашних побед и поражений, старых ран и будущих испытаний. Напряжение достигло пика, заставляя сердца, биться быстрее, ладони потеть сильнее, дыхание учащаться. Казалось, что всё окружающее заточено исключительно на ожидание встречи с врагом.

Страх смешивался с чувством долга, адреналин бодрил тела и дух воинов. Наступление грозило неизбежностью, но решение бороться пришло раньше самой битвы. Теперь оставалось ждать и стеной стоять, защищая своих матерей, сестёр, жён и детей.

Итар принюхивался к воздуху, ожидая почувствовать приближение врага, как раньше это делал на полях сражения. С приближением врага, Итар становился кровожадным хищником, который жаждал не побед или почестей, а крови и предсмертных криков. Военачальник никогда не стоял за спинами своих людей, а шёл впереди, беря на себя первый удар, первую ненависть и первую боль. В его крови гуляла сама смерть, а на руках всегда была кровь. Но одного взгляда хватало на Ветану дочь Рагнара, и весь адреналин сходил на нет. Дева светилась изнутри, даря спокойствие разбушевавшейся проклятой крови чужеземца.