Книга Чужеземец, страница 30 – Карина Иноземцева

— Кто⁈ — взревел грозный зверь всего княжества.

Грозный Итар направился в мою сторону, а меня только начало накрывать осознание произошедшего. До этого мой мозг работал как компьютер, помогая выбраться из лап насильника, но сейчас включились эмоции. Страх, тремор, дрожание нижней челюсти, крупные слёзы обиды и непонимания. Чувства переполняли, и я начала: прыгать на месте и смеяться. Я пыталась справиться с нервным напряжением, не обращая ни на кого внимание, пока чужие, горячие руки не накрыли мою голову, а мужское тело не стало опорой моему шокированному тельцу.

Замерев в объятиях, испуганно прислушалась к чужому сердцебиению. Нет, это не сердечко маленькой крыски, как у Богдана. Это огромное сердце, которое вмещает чужую боль и тревоги.

Поджав губы, я поклялась, что не спровоцирую Итара на прямой конфликт с наследником. Я не стану причиной казни или убийства воина. Не хочу, чтобы воеводе отрезали голову за унижение или смерть гнусного человека.

Итар успокаивал меня, как маленькую девочку. Я совсем не понимала, что происходит. Меня скрывали от мира огромные руки и мужские объятья. Меня трясло от пережитого, но тепло мужского плеча, успокаивало.

— Присмотрите за ней, — дал чёткий приказ Итар тем, кого я прежде не заметила.

Огромный кокон разомкнулся, являя окружающее моему взору: разъярённые, взбешенные глаза воина, направленные на дверь и смотрящие дальше злополучного сада. Итар словно чувствовал, от кого я спасалась бегством. В его глазах был образ княжича. Умный мужчина понимал, что никто из воинов, а тем более из прислуги не посмеет тронуть воспитанницу князя, дочь Рагнара, невесту воеводы. Заезжих среди гостей немного, и те побоятся лишиться руки за надругательство.

Но я также понимала, что Итар будет казнён за причинение вреда княжичу. Маха не простит смерти сына, и по всем законам чужеземец должен будет лишиться головы.

Я вцепилась в плечо жениха и повисла на нём всем весом, стараясь остановить махину, зовущуюся воином. Итар шёл к двери, сжигая праведным гневом всё, что попадётся на глаза.

— Остановись! — мёртвым грузом повисла на его груди. Но Итар даже не споткнулся, лишь сбавил ход и как куклу бережно и нежно отодрал от своей кожи. — Не делай того, о чём думаешь! Головы лишишься, со света белого сгинешь!

Но его не волновала собственная судьба. Поэтому я вновь вцепилась в его тело и запричитала:

— Если тебе твоя жизнь не мила, то позволь мне ей распоряжаться. Кто меня после твоей смерти от зверя лютого защитит, кто от недругов спасёт и слова горького не скажет? — быстро-быстро бормотала, вися на мужском теле и тормозя ногами двигающуюся скалу. Мои ноги вспахивали влажную землю, словно плуг. Я спотыкалась, но не падала, потому что меня постоянно ловила огромная рука. — Хочешь меня одну на белом свете оставить⁈ — в результате я оказалась на его груди.

Повисла словно галстук на шее, а ногами обвила его тело, словно удавка. Но и это не помогало. В темноте было видно, как за нами кто-то бежит, но я не обращала на него внимание.

Чем же я прогневала богов, что меня сразу заставили разбираться в непростой ситуации?

Как остановить мчащийся вагон?

Ничего лучше не придумала, чем просто укусить шею. Болью физической привести в чувство и развеять бешеную ярость Итара. Вцепилась в его тело не только всеми конечностями, но и зубами. Настолько сильно сжала челюсть, что у меня всё лицо заболело. По щекам у меня лились слёзы отчаяния.