Книга Воcхождение Светлого, страница 34 – Юлия Фим

Солдат кивнул, лицо его покраснело. Шэнь в глубине души насмешливо хмыкнул: вот так просто у него новый почитатель. Люди переоценивали страх как метод управления другими.

— Что же! Дела так дела, – Шэнь взмахнул руками. – Хэлюй, проводи меня!

— Головной убор, господин! Вы не можете явиться так!..

Хэлюй поспешил следом за стремительно удаляющимся во внутренние дворцы Шэнем.

Когда они, наконец, оказались одни, Шэнь остановился, позволяя Хэлюю помочь с церемониальным облачением.

— Что-нибудь известно?

Хэлюй качнул головой.

— Суета стоит невероятная, но никто из слуг не знает, что происходит.

— Хорошо. Отправляйся в павильон «Орхидея», я прибуду сразу, как мы закончим.

В зале Императорского Превосходства было шумно. Император еще не явился, однако советники уже были на месте. Они жужжали как всполошенный улей, а Шэнь, пришедший одним из первых, стоял неподвижно и прикрыв глаза. Он без труда прятал улыбку, сохраняя беспечный вид. Притворство уже давно было его второй натурой, возможно, даже основной. Если подумать об этом, он действительно не помнил, когда в последний был просто собой.

И только в Тысяче Снежных Пиков к нему вернулось наслаждение ничего из себя не строить. Встреча с Чживэй разбудила в нем это неудобное желание – обрести свободу быть собой. Его восхищала уверенность Чживэй, она не пряталась под масками и собиралась добиться своих целей, будучи верной себе. Однако он пока не мог себе этого позволить, ведь игра еще не закончена. И от его притворства зависит будущее империи, будущее темных, будущее Чживэй, а значит, и его собственное.

И поэтому он стоял не шелохнувшись, прислушиваясь к рою недовольных голосов. Один из них недоверчиво переспрашивал «Как такое возможно? Может, это иллюзия?», второй без конца повторял, что «это война, мы должны немедленно перебить всех без доли жалости», и голос третьего брата, Чжао Цзи, подобострастно обращающегося к наследному принцу: «Будь вы там, а не Чжао Юхэ, такого бы не произошло».

Перешептывания резко стихли. И Шэнь открыл глаза: император, наконец, появился.

Шэнь выискивал признаки ярости на внезапно помолодевшем лице: его отец, Чжао Куанъинь, после того как вкусил Персик, больше не выглядел как старец. Наверное, ему можно было дать теперь только лет сорок-пятьдесят. Осанка стала прямее, глаза ярче и выразительнее. Однако мысли его, казалось, витали где-то далеко от собрания.

Шэнь теперь стоял в первых рядах среди чиновников. Его триумфальное возвращение с Персиком Бессмертия прибавило ему авторитета и неприятелей. Теперь всем приходилось выслушивать его мнение и уважать как советника первого ранга (какие бы глупости он ни говорил, а глупости Шэнь говорил часто и с удовольствием), но одновременно с этим претенденты на престол затаили злость на того, кто собственноручно принес императору безграничную силу. И Шэнь отлично их понимал. Теперь свергнуть императора можно было, лишь только убив его, потому что дождаться смерти по естественным причинам было бы невозможно.

Однако при прочих равных Шэнь все еще получал один из наилучших раскладов. И он доверял пророчеству: Чживэй поможет ему взойти на престол. Вместе они являли собой непредсказуемую стихию и контроль над развивающимися событиями.

— Император, – первый советник Ян, министр финансов, взял слово. – Нас настигла беда. Все пять лагерей разграблены.