Книга Приют, страница 83 – Алиса Бодлер

С его помощью я поднялся на ставшие ватными ноги и покачнулся. Мы переждали еще пару минут, прежде чем вновь вернуться к исследованию пространства.

Тот закуток, что должен был выполнять роль кухни, казался насмешкой над функцией приготовления еды. Какой-либо гарнитур отсутствовал, а газовая плитка была одиноко придвинута к замызганному окну. Вместо обеденного стола (которым, как я теперь понимал, и была та пластиковая столешница во дворе) центр комнаты занимали три стула. Ни намека на холодильник, раковину или хотя бы привычные шкафы для утвари.

В этом навевающем недюжинную тоску бедно обставленном углу не нашлось ничего полезного. Возможно, потому что этому чему-то было просто негде храниться.

Мы больше не искали выключатели и довольствовались светом фонаря. Джереми не настаивал – а я больше не просил, потому как понимал, что не хочу видеть больше. Копаться в поисках понятных деталей, выдерживая свой фокус только на них, было значительно проще. Более глубокого погружения в ту несчастную, полную лишений жизнь, что вели две важные женщины из моего прошлого, я бы просто не выдержал.

Соблюдая полную тишину, мы двинулись в сторону узенькой лестницы, что вела на второй этаж. Неосознанно я вновь начал считать ступени. Но когда седьмая, ожидаемо, не издала скрипа, просто не выдержал:

— Не того я боялся.

— Что? – после эпизода с фотографией Тины Оуэн – то ли в качестве особенной солидарности, то ли просто так, без причины – предпочитал сохранять тишину.

— Не то казалось мне кошмаром, – повторился я. – Последние полгода я гонялся за фантомами, которые жили два века назад вполне себе сыто. Горестно, но не бедно. И вообще, умерли слишком давно, для того чтобы их кто-то оплакивал. В то время как здесь, всего в нескольких километрах от города, произошло ужасное. С людьми, которые не были для меня чужими.

— Боузи. – Джереми тяжело вздохнул. – Смерть уравнивает всех. В положении бедственном нет смысла меряться болью. И то, и другое тебя касалось, но в разной степени. И то, и другое травмировало тебя. Не нужно перечеркивать одно, чтобы подчеркнуть другое. Смысл в том, чтобы обрести баланс.

Я ничего не ответил, но продолжил подниматься.

Коридор на пороге лестничного пролета предлагал нам нехитрую развилку: нашему взору открывалось всего две двери. Первая располагалась прямо напротив, а вторая – по правую сторону.

— Куда? – спросил Оуэн.

— Вперед, – опираясь лишь на собственную интуицию, ответил я.

Мы шагнули навстречу темному проему и толкнули дверь от себя.

Комната была завалена обилием бумаг. Несчетное количество коробок образовывало целые башни, возвышающиеся к невысокому потолку.

Они были везде: на кровати, на подоконнике, на полу и на рабочем столе. Последний представлял собой еще больше интереса: прямо у заставленной поверхности висел большущий кусок неопознанного материала, имитирующего пробковую доску. К нему на обычный скотч были приклеены записки, вырезки, фотографии и какие-то справки.

— Кажется, материалы в архив она возвращать не собиралась… – тускло пробормотал Джереми.

— Ты готов остаться здесь и рыться до победного? – серьезно уточнил я. – Ты можешь уехать и забрать меня утром.

— Ага, – дядя покачал головой. – И по приезде найти твое хладное тело поверх этого хлама. Нет уж, я умею учиться на своих ошибках.