Книга ESCAPE, страница 210 – Алиса Бодлер

Я перевел взгляд на того, кто замыкал семейный состав. Моему взору наконец открылась наружность тени, что приходила ко мне в осознанных сновидениях так часто, что я сбился со счету. Мистер Неизвестный, Карающий Критик, Герман Бодрийяр. Я знал его, слышал и чувствовал, читал о нем, но никогда не видел его лица. Что-то свернулось в моем животе клубком и вызвало тошноту. После всего, что я успел узнать о Германе, этот человек вызывал у меня странные чувства. Он был мертв уже довольно давно, но тот шлейф противоречивых эмоций, что он оставил после себя, до сих пор догонял двоих ныне существующих реальных людей – меня и Оуэна.

Герман был очень похож на мать: тот же орлиный нос и густые черные волосы. Контраст между ними заключался лишь в том, что шевелюра мужчины была уложена довольно беспорядочно, выбиваясь в разные стороны и создавая довольно экстравагантный образ. Он улыбался, как и его старший брат, но его положение губ скорее напоминало ухмылку, а глаза взирали из-под ресниц хитро и гордо, будто бы намекая художнику о том, кто на самом деле является главной фигурой на этом портрете и перетягивает внимание на себя. Одежды Бодрийяра-старшего были темными: длинный, темно-каштановый плащ уходил в пол, а серая рубашка подчеркивала мертвенно белый цвет его кожи. Бледность определенно была семейной чертой Бодрийяров, но на Германе и его матери этот оттенок прослеживался сильнее всего из-за сочетания с черными волосами.

Портрет создавал смазанные ощущения. Я понимал, что мрачные оттенки были обусловлены атмосферой викторианской эпохи, но все же был убежден в том, что мать и старший сын особенно сильно выбивались из общей атмосферы семьи. Ничего удивительного в том, что именно они являлись полноценными хозяевами поместья МёрМёр, теперь не было.

Портрет был первым артефактом от Оуэна, за который я действительно был готов его поблагодарить. Ощущение постоянного парения в невесомости потихоньку испарялось – теперь я не был окружен пустыми темными силуэтами. Мне были видны и понятны образы реальных людей, даже если никого из них уже не существовало.

Отложив портрет, я поднялся и заметил, что за время изучения картины пространство вновь преобразилось. Кухня вернула свои давно утраченные теплые оттенки салатового, а вкусные запахи теперь дразнили мое обоняние. Сэм сидел рядом со мной и с интересом наблюдал за тем, что я буду делать дальше.

Я не успел насладиться атмосферой былого уюта, как вновь послышались шаги. На этот раз шум доносился со стороны второго этажа.

Времени на размышления было не так много. Я кинул портрет на место, захлопнул дверь и, выбегая из кухни, принялся лихорадочно прокручивать воспоминания Реймонда. Больше на те места, что были вписаны в сценарий рукой Эндрю, опираться нельзя.

Миновав гостиную, я оказался в коридоре и осмотрел ту часть, что игнорировал ранее. Мальчик писал о кладовой. Не раздумывая, я дернул ручку и оказался в полной темноте. Но шаги становились все ближе, а потому времени на страх темноты у меня не было. Я буквально слышал, как кто-то спускался по лестнице. Пытаясь придумать, как я могу обезопасить себя еще больше, я принялся удерживать дверь изнутри. Таким образом я давал себе шанс укрепить оборону еще на какое-то время и не впустить сюда Оуэна, если этим шагающим кем-то действительно был он.