Книга Яга против!, страница 28 – Александра Логинова

— Поразительное невезение, — единогласно решили все, разом успокоившись. Сами разберутся, а накостыляют пару раз зазнавшемуся выскочке — здоровее будет.

— Что там с Ягой и мойрами?

— Девицы греческие кокетничают, рабочими инструментами меряются, тосты красивые говорят да комплименты слушают. Паненка Яга тоже не отстает, с лесным духом в уголке шушукается, кабы не шуры-муры у нас в образовательном учреждении завелись. Шугануть их, что ли?

— Не стоит, пусть знакомятся. Странно, я ждал большей активности от Ядвигиной внучки. Зря, выходит, ее бабушка на уши всех поставила, требовала пригляда особого и внимательности.

— Я уже лет шестьдесят с младой Ягой не встречалась, а то и больше. Аккурат перед шестьдесят первым годом виделись с Ядвигой на Байконуре, так егоза за юбку бабкину держалась, отлипнуть боялась.

— Гиперопека, — посетовал ректор. — Вредит молодым умам, но нам только польза, меньше хлопот и головной боли. Ты, может, и не застала, а я Янину в юности хорошо помню, ни минуты на месте не сидела.

Внезапно чашки, стоящие на столе, легонько затряслись, разразившись дребезжанием чайных ложечек о блюдца. Здание академии задрожало, будто в страхе, осыпавшись штукатуркой в особо непрочных местах. Поспешно извинившись, домовой отдал честь, приложив руку к строительной каске, и исчез, бормоча про эвакуационный план и хулиганство.

— Сыростью пахнет, — многозначительно протянула женщина, перехватив прыгающую вазочку с мороженым.

— Тьфу, — ректор от души сплюнул на пол блестящие кусочки, затесавшиеся в мороженом, отправленном в рот. — Чуть зубы не сломал!

— Иннокентия бы удар хватил за такую расточительность. Если в твоем рту оказывается золото, сплевывать его — последнее дело. На новые зубы пустишь.

— Силен твой племянничек, ничего не скажешь. Только золотую ложку во рту хотелось бы иметь не буквально, — драгоценный столовый прибор вернулся на стол, стремительно покрывающийся золотом.

— Двоюродный племянник. Сколько же он выпил? — декан озадачено сцепила руки. Пусть и дальняя, но родня, к тому же, молодая и перспективная.

— Дурням все нипочём. Сама знаешь, гипертимным нет покоя, не нальют — так он сам перегонит и угощать начнет.

— Мне кажется, или с потолка капает?

Запах сырой штукатурки раздражал обоняние, и тем удивительнее было слышать среди аромата мокрого бетона нотки свежего лесного ручья. Возмущенный клекот вкупе с гремящими костями ворвался в кабинет.

— Нет тебе отдыха даже после смерти, — вздохнула женщина, вытянув руку для посадки. Грустно проковыляв по мокрому полу, оживленный ястреб вскарабкался на подставленную ладонь. — Куда плоть-то девали?

— В земле осталась, — хмыкнул ректор, оглядывая птичий скелет. — Он же Кощей, а не некромант.

— Мародеры и хулиганы.

Декан согласно покивала головой сама себе, очередной раз убеждаясь, что молодежь нынче не та. Ни ума, ни ответственности, ни какой-то креативности и разнообразия. Время к семи часам приближается, а крыша еще целая, несущие стены не в трещинах, да и оконные рамы не вылетели вместе со стеклами. Слабенькие какие-то преемнички, честное слово, их-то поколение давно бы трофейные кирпичи пересчитывало.

— Твои ставки?

— Еще час.

— Да я не об этом, — поморщился ректор. — По другому вопросу.

— Сложно сейчас строить гипотезы. Пока что самый вызывающий — эльфийский принц. Но вызывает скорее раздражение, чем подозрения.